Громов подошёл к генератору, проверил подключение кабелей, кивнул. Включился ровный, чуть приглушённый гул. Лампочки замигали, и над чертёжным столом зажглась тусклая электрическая лампочка.
— Работает, — с удовлетворением сказал Алексей. — Теперь главное, чтобы всё выдержало.
Первый запуск аппарата на новом месте оказался сложнее, чем ожидалось. Дрон, собранный наспех, немного отклонился от заданной траектории. Они вышли на оборудованный полигон: ровный участок позади склада, закрытый штакетником от случайных глаз. Алексей напряжённо следил за управлением, а Дурнев стоял у рубильника, готовый в любой момент отключить питание.
— Влево пошёл! — крикнул техник. — Корректируйте!
Дрон, облетев низкий столб, немного покачнулся, но затем выровнялся. Алексей быстро скорректировал курс, и машина благополучно приземлилась на подготовленную площадку..
— Не идеально, — произнёс Дурнев, качая головой. — Но хотя бы вернулся.
Громов кивнул. Он прекрасно понимал, что новые условия работы требуют доработок. В ближайшие дни они займутся стабилизацией двигателей, улучшением электропитания и оптимизацией управляемости. Каждый этап требовал времени, но Алексей был уверен: они справятся.
Когда всё закончилось, Громов сел на ящик у стены, вытер лоб и посмотрел на помещение. Оно уже напоминало настоящую мастерскую: станки стояли ровными рядами, ящики с деталями были аккуратно расставлены, чертёжная комната сверкала свежим светом.
— Ну что, товарищ инженер? — обратился к нему Дурнев, закуривая самокрутку. — Сработаемся в этом месте?
Алексей улыбнулся.
— Сработаемся. Давай проверим ещё раз чертежи и спланируем завтрашний день. Нам нужно наверстать упущенное время.
Сержант кивнул, затянулся и пошёл к чертёжному столу. Громов остался сидеть, глядя на потолок. Он знал: впереди ещё много работы. Но это было именно то, что он любил.
*****
В небольшом полевом блиндаже, Громов и старший лейтенант Бойко стояли напротив полковника Пичугина. Карта на столе была усыпана карандашными пометками: стрелки атак, пометки разведанных колонн, огневых позиций. Полковник, выпрямившись, провёл пальцем по одной из них — аккуратный кружок недалеко от обозначенного железнодорожного разъезда.
— Разведка доложила: немецкий танковый батальон, около сорока машин, направляется к линии прорыва. Они попытаются зайти к нам во фланг, когда мы пойдём вперёд. Нужно его уничтожить. До того, как он достигнет позиций, — произнёс Пичугин, не отрывая взгляда от карты. — Ударить быстро, точно, без лишнего шума.
Громов молчал. Старший лейтенант Бойко посмотрел на полковника, потом на Алексея.
— Это по нашей части, товарищ инженер, — кивнул Бойко. — Мы разведку дадим. Но как насчёт точности?
Громов наконец поднял глаза.
— Нам нужно поймать их в момент, когда они наиболее уязвимы. Эти машины должны дозаправляться. Когда колонна остановится на марше, она будет уязвимы. Это лучшее время для удара.
— Уверены, что сможете? — Пичугин внимательно посмотрел на Громова.
— Уверен. Ударные «Комары» способны сбросить мину с минимальным отклонением, если их траектория известна заранее. Если разведка Бойко даст точные координаты остановки колонны, мы нанесём удар в момент заправки. В идеале — вывести из строя как можно больше машин, не оставляя им шанса на манёвр.
Через два часа началась подготовка. Громов с Дурневым осмотрели укреплённые корпуса «Комаров». На подвесы прикрутили трофейные немецкие Т.Мi.35 — противотанковые мины с инерционными взрывателями. Каждый дрон проверяли по списку: балансировка, работа двигателей, исправность сбросного механизма. Это были их первые крупные ударные аппараты.
Бойко в это время со своими разведчиками уже выдвигался к назначенной точке. Они шли через лес, обходили открытые поля, чтобы не попасть на глаза противнику. Их задача была простой, но крайне важной: точно определить место, где немецкий танковый батальон остановится на дозаправку. Колонна противника состояла из сорока танков, включая «Панцеры IV», а также нескольких бронетранспортёров. Дозаправка, по расчетам, должна была начаться ближе к рассвету.
Ближе к утру Бойко передал радиограмму: «Объект на марше. Остановка в 05:15. Точка G9 по карте. Движение минимальное.» Громов принял сообщение, быстро отметил точку на своей карте и сообщил операторам.
— Слушайте меня внимательно. У нас одна попытка. Точка захода — северный склон. Высота — двести метров. Подходим по дуге, сбрасываем, уходим к точке сбора. Вопросы? — Громов обвёл взглядом собравшихся.
Операторы, почувствовав важность момента, молчали. Они знали, что на этот раз их аппараты будут не просто разведчиками. Они станут оружием.
В 05:10 группа поднялась с импровизированной стартовой площадки. Небо было серым, звёзды почти не видны. Пятнадцать «Комаров» ушли в небо, набирая высоту. Громов следил за ними через окуляр наблюдательного прибора, одновременно держа в руке рацию. Дурнев стоял рядом, глядя на приборы: напряжение, частота, уровень сигнала.
— Прямо по курсу. Три минуты до точки сброса, — сказал Дурнев, не отрывая глаз от приборной доски.