Тихий, но отчетливый скрип зубов, абсолютно невозмутимое лицо. И только подрагивающие пальцы выдают его волнение. Несколько раз он задевает костяшками пальцев мою грудь, так сладко тяжелеющую от этих мимолетных прикосновений. Дышать становится тяжело: все же корсаж слишком туг. Странно, что я не замечала этого раньше.
— Снять чулки? — предлагает Кейташи, расстегнув последний крючок. Несмотря на его мнимую сдержанность, равнодушен он не остался. На скулах красные пятна, глаза сверкают черным огнем. Я в восторге.
— Будь так любезен.
Он опустился передо мной на колени, осторожно развязывая ленты на туфлях, а потом мучительно медленно снял и чулки. Я переминалась с ноги на ногу, практически обнаженная, дрожащая, немного даже испуганная, а он, кажется, тихо посмеивался. Интересно, скольким еще гостьям он так “прислуживал”?
Не выдерживаю, тихо бормочу:
— Полотенца, Киан.
— Да, лея.
Он поднимается с совершенно равнодушным видом и отходит, а я хватаю первый попавшийся дзюбан и быстро в него кутаюсь. Мальва, ты затеяла игру, в которой у тебя совсем нет опыта! Нужно ли оно тебе?
Дзюбан явно мужской, шелковый, очень нежный и дорогой. Он волочится по полу, когда я, справившись с волнением, осмеливаюсь выйти из-за ширмы. Под ним я совершенно голая, и это смущает… и будоражит. Ведь Кей прекрасно видит и очертания тела, и контур груди, и линию крутого бедра. Ткань такая тонкая, что ничего почти не скрывает, даже подчеркивает. Нет, ниххонцы явно придумали этот купальный халат вовсе не для целомудренных дев!
А возле купели уже лежат несколько полотенец, стоят горшочки и хрустальные пузырьки. Кейташи все приготовил.
Я же подхожу к зеркалу, скептически оглядывая волосы. Надо вытаскивать драгоценные шпильки, они могут испортиться от воды.
— Киан!
— Я помогу, лея.
Слишком широкий ворот соскользнул с плеча, обнажая молочную кожу и верх груди. Кей возвышался сзади меня, старательно выпутывая украшения из моих буйных кудрей, а я рассматривала его отражение. Забавно, но в зеркале видеть его настоящего было проще. Отражение словно двоилось. Я видела одновременно и Кея, и Киана. И, честно говоря, не понимала даже, кто из них более хорош. А еще я поняла, как ему удалось создать такую качественную иллюзию. Амулет! На простом кожаном шнурке висело что-то… пока еще мне невидимое под одеждой. Но в зеркале оно немного даже светилось. Все теперь мне было ясно.
Со шпильками расправились быстро и безжалостно, и они горкой лежали на лавке.
— Спасибо, я бы одна целый час возилась, — кивнула я слуге.
— Ты не должна меня благодарить. Я здесь, чтобы тебе служить.
— Я помню. Уж будь уверен.
Медленно, осторожно ступая босыми ступнями по прохладному гладкому полу, я приблизилась к бассейну и с сомнением заглянула внутрь. Ни в чем подобном я раньше не купалась, только в книгах читала. Действительно ли это приятно?
Вода оказалась неожиданно теплой, почти горячей. Я сошла по ступенькам и села на выступ, откидывая голову на край купели. Кей тут же подложил полотенце, чтобы было мягче. Разумеется, мокрый шелк мгновенно облепил тело, став совершенно прозрачным. Где-то сверху тихо вздохнул мужчина.
— Я могу идти? — голос его был сдавленный и почти жалобный.
— Нет. Ты поможешь мне вымыться. Спину намылишь… раздевайся.
— Я… не стоит, лея.
— Послушный и старательный, — напомнила я. — Раздевайся, не полезешь же ты в бассейн в одежде?
Вот теперь он начал злиться, я отчетливо это почувствовала. В воздухе словно грозой запахло, напряжение ощущалось почти физически. Повернула голову, наблюдая за ним из-под опущенных ресниц. Плотно сжатые губы, желваки на скулах, гневно прищуренные глаза.
— Не смею спорить… лея, — последнее слово он почти выплюнул сквозь зубы.
Скинул на пол халат (да, конечно, слуга именно так небрежно и должен относиться к одежде, принадлежащей, в сущности, его господину! Ох, Кей, актер ты неважный!), стянул штаны… и я тут же поняла, почему он сопротивлялся. Кейташи был сокрушительно возбужден, и скрыть этот факт под тонкой шелковой набедренной повязкой было уже невозможно.
— А я думала, что слуги тут — евнухи, — ляпнула я от смущения и тайного восторга.
— Нет, лея. Ильхонцы никогда не позволят себе изуродовать тело даже самого ничтожного слуги. Это отвратительно.
— Что ж, тогда тебе и мне остается только смириться. Залезай в бассейн.
Снова зубовный скрежет и гневный взгляд; маска равнодушия раскололась, Кей всем своим видом показывал негодование. Он совершенно вышел из роли смиренного и послушного слуги. Интересно, а злится он почему? Ревнует… к Киану? Негодует на мое распутство? Просто не хочет? В последнем я очень сомневаюсь, хочет и еще как!
— Повернись спиной, лея, я намылю тебя.
Я послушно поворачиваюсь. Интересно, он и в самом деле собирается мыть меня через тканевую преграду? Или осмелится…
Не осмелился. Ладони уверенно легли на плечи, массируя, лаская, разминая шею и затылок. Я всхлипнула от удовольствия, по позвоночнику прокатилась дрожь.
— Больно?
— Приятно. Очень. Еще.
