– Тот, – усмехнулся Менжинский, – что-то промычал. Знает, что телефоны прослушиваются. Но вчера, как сообщила Фотиева, – (любимый секретарь Ленина), – они все-таки переговорили с Троцким. И Троцкий потребует у Ильича ограничить власть Секретариата партии.
Я был потрясен. Оказывается, даже телефоны вождей… прослушиваются!
– Троцкий почему-то думает, что Ильич очень любит его, – продолжал Менжинский.
– Это немудрено, – сказал Коба. – У Ленина много выдержки. Он хорошо умеет скрывать истинное отношение к людям. При этом мало к кому хорошо относится… точнее, ни к кому не относится хорошо. – Он не добавил: «Даже ко мне». Но я понял: «великой дружбе», видимо, приходит конец.
В этот момент вошел секретарь и передал Кобе запечатанный конверт. Тот вскрыл его и… замолчал. Лицо его изменилось. Помолчав, сообщил:
– Час назад случился парез – неполный паралич правых конечностей. Полное расстройство речи. Он не может говорить.
Имение застреленного нами Саввы не принесло счастья Ильичу…
Менжинский и Ягода молчали. И вдруг Коба… оживился. Странная полуулыбка забродила по его лицу. Что же творилось в его душе, если великий актер Коба не мог скрыть свои эмоции! Это бывало в тех очень редких случаях, когда побеждал его буйный, постоянно скрываемый темперамент. Да, всего пару лет назад смерть Ленина означала бы конец Кобы. Но теперь… Теперь все было наоборот. Коба оставался с грозной, невероятной силой, накопленной им для Ильича. Да, он создал то, чего ни Свердлов, ни сам Ленин создать не сумели, – управляемую партию. А если к этому прибавить послушнейший ОГПУ… И управляемый Коминтерн… Всем этим собирался распоряжаться Ленин. Но теперь не было Ленина. И он, Коба, становился единственным наследником всего богатства.
– Надо ехать в Горки – спасать Ильича, – сказал Коба. – Они убьют его разговорами о политике. И, прежде всего, глупая Селедка. Секретариат и Политбюро должны строго наблюдать за его здоровьем. До свиданья, товарищи… Фудзи, останься.
Ягода с Менжинским пошли к дверям.
Уходя, Ягода, так и не проронивший доселе ни слова, молча положил на стол перед Кобой какие-то бумаги.
– Плохо с Ильичем… очень плохо, – сказал Коба, просматривая бумаги. – Скоро я попрошу тебя выполнить
Усмехаясь, он начал читать вслух оставленные Ягодой бумаги. Это были донесения агентов Ягоды о шалостях кремлевских бояр.
«…Товарищ А. Енукидзе (секретарь ВЦИК) в 15.30 встретился интимно с товарищем Х. (следовала фамилия), солисткой балета Большого театра. Одновременно он продолжает встречаться с товарищем О., другой балериной того же театра…»
Авель Енукидзе был наш с Кобой очень близкий друг со времен подпольной работы в Закавказье. Он являлся крестным отцом Нади, жены Кобы, – по нашим понятиям почти родственник. Старый большевик, организатор знаменитой подпольной типографии, после Революции Авель не лез в первые ряды… Коба насмешливо рассказывал, как предложил ему войти в Политбюро, а тот в ужасе замахал на него руками. Коба назначил его секретарем ВЦИКа. На этом посту Енукидзе щедро раздаривал квартиры, дачи и прочие блага нашей новой бюрократии. Сам же продолжал жить в небольшой квартирке в Кремле, наслаждаясь свободой от политических интриг и, главное, любовью. Высокий, вальяжный, с огненной шевелюрой и огненным темпераментом, он был знаменит своими бесчисленными любовными похождениями и очаровательно легким, веселым характером. Правда, огненная шевелюра сильно поседела и выцвела, но его широкое рябое лицо по-прежнему всегда улыбалось, и глаза заговорщически блестели при виде любой хорошенькой женщины…
Коба все читал… Оказывается, бывший крестьянин Калинин с его рязанским носом уточкой тоже разделял слабости великих князей – и у него имелась любовница балерина…
Многое в тот день прочитал мне вслух Коба – в том числе про приезды в актерский клуб наркома просвещения Луначарского, вчерашнего богоискателя. «После многократных тушений света, сопровождаемых женскими визгами, товарища Луначарского вынесли на руках в автомобиль… куда с ним села товарищ Розонель – актриса, состоящая с ним в связи…»
– Мижду нами говоря, наши товарищи после лишений дореволюционного времени очень хотят наслаждаться жизнью и сильно подразложились… Впрочем, и мой друг Фудзи не отстает от разложившегося Авеля. Спал с антисоветской сучкой. И просит Ягоду выпустить ее за границу…
Только теперь я понял, зачем он мне все это читал. Да, он все про всех теперь знал, мой друг Коба. И про мою любовную историю тоже.
