Друг не бросит в беде полностью

Декабрь 43-го принёс промозглую погоду, мокрый, быстро тающий снег. Рваные облака, налившись свинцовой тьмой, словно придавливают землю. Мрачно чернеют силуэты деревьев вокруг аэродрома.

Выстроились ряды новеньких истребителей Ла-5ФН, скрытые маскировочными чехлами. Пару недель назад только прибыли с завода. Зверь, а не машина. Ничем не уступает немецким. Отличный мотор, пушки. Теперь, фриц, держись! Эх, если б не мерзкая погода!

Но сегодня подморозило, тонкой плёнкой затянулись лужицы, туман рассеялся и мы с нетерпением ждём, когда дадут разрешение на взлёт.

— По самолётам! — раздалась долгожданная команда.

Сердце застучало радостно. Наконец-то! Выбросив лишние мысли из головы, я запрыгнул на крыло Ла-5ФН и залез в кабину. Привычным взглядом обвёл приборы, включил зажигание. Нарастающий гул. Выжал сцепление и мотор заполнил пространство кабины мягким рокотом. Самолёт, тяжело увязая в раскисшей полосе аэродрома, пробежал полкилометра и взмыл вверх.

Под крылом потянулась припорошённая лёгким снегом земля, сливаясь с унылым серо-свинцовым небом. Так что порой трудно понять на какой высоте летишь. Лишь мелькнёт внизу ориентир — домишко под двускатной крышей, куцая рощица или затянутый серебром пруд.

Правым пеленгом идёт второй Ла-5 с моим ведомым — гвардии лейтенантом Никитой Калясиным, боевым товарищем, которому доверяю, как самому себе. Здесь, на Курской дуге, мы выполняли с ним самые трудные и опасные задания.

Сегодня погода чуть улучшилась, видимость — пару километров. И командир эскадрильи приказал нам разведать, где поблизости находится вражеский аэродром.

На полной скорости проскочили линию фронта. Сквозь прорехи облаков толстыми змеями вьются немецкие окопы, мелькают автомашины, фургоны, замаскированные танки. Серую землю прорезает длинная нитка железнодорожного полотна. Кажущийся отсюда игрушечным паровоз, тянет вагоны. Эх, шандарахнуть бы по нему ракетами. Но нельзя, главное — разведка.

«Свободная охота» — сложное и опасное дело. Доверяют её только опытным лётчикам. Разведка и уничтожение самолётов в глубоком вражеском тылу. И плохая погода только помогает в этом нелёгком труде.

Из взбитых в вязкую пену облаков вываливается махина двухфюзеляжного разведчика «фокке-вульфа 189». Скорость небольшая, но покрыт броней так, что больше смахивает на летающую крепость. Упускать такого нельзя. Он возвращается со стороны наших войск.

— Никита, «рама»! — передаю я. — Прикрой, атакую!

Полный форсаж, мотор взревел, отдаю ручку от себя, ухожу в разворот, падаю соколом вниз и вновь горкой взмываю вверх. На долю секунду теряю сознание от перегрузки. Но тут же прихожу в себя, подкрадываюсь к «раме» сбоку. Стрелок в застеклённой конусообразной кабине скрыт балкой фюзеляжа и не видит меня. Другой возможности для атаки уже не будет. Стремительно сближаюсь, и тут вражеский самолёт даёт левый крен. Чёрт! Кто-то с земли предупредил экипаж о нападении. Теперь мы со стрелком на равных.

Уже видны заклёпки на фюзеляже «рамы». Ловлю в перекрестье прицела капот, вдавливаю гашетку. Мощные очереди синхронно скрещиваются в небе, как огненные шпаги. Мой удар прошивает мотор «фокке-вульфа», бьёт по кабине. Вырываются клубы чёрного дыма. Ага, подбил! «Рама» клюет носом, сваливается камнем вниз и втыкается в мёрзлую землю.

— Серёга! — слышу я крик Никиты. — Горишь! Прыгай!

Скорость падает, мотор работает с перебоями, вот-вот заклинит. В нос бьёт удушающий запах гари. Серый дым, поднимаясь между ног, заполняет кабину. Языки пламени лижут обшивку, подбираются ближе. Энергичным движением распахиваю фонарь, и на секунду перехватывает дыхание от удара в лицо мощного потока воздуха, вперемешку с дымом. Смотрю вниз. Охватывает дрожь, земля приближается стремительно. Не успею прыгнуть.

Но страха нет. В такие моменты время словно застывает, разум работает чётко и ясно. Не суетясь, отдаю ручку от себя и, не выпуская шасси, приземляюсь на брюхо рядом с аэродромом немцев. Привязные ремни больно впиваются в тело. Машину подбрасывает, трясёт на ухабах, ведёт из стороны в сторону. Кажется, глаза готовы выскочить из глазниц. Но это продолжается недолго. Пулей вылетаю из объятого пламенем самолёта, сбрасываю горящие унты, меховые брюки, куртку.

Вижу, как от аэродрома стремглав несутся ко мне фрицы. Вытаскиваю из кобуры пистолет, проверяю магазин. Семь патронов во врага, один — себе. Живым не сдамся.

Словно электротоком бьёт боль от ожогов, стягивает кожу. Руки, лицо горит. Слезы ручьём.

Прячусь за пригорком, размазав ладонью мокроту, прищурился сквозь кровавое марево. Жду немцев. Бежать все равно некуда.

И вдруг за спиной раздаётся нарастающий рёв мотора. Оборачиваюсь и не верю своим глазам. Никита делает пару кругов и сажает свой самолёт рядом, прямо на схваченную морозцем грунтовую площадку. Ла-5ФН, задрав нос, кружит на месте, вспахивая колёсами мёрзлый грунт. И душу заливает радость.

Никита отодвигает фонарь, и я слышу сквозь шум крови в ушах его крик:

— Серёга! Давай сюда! Быстро!