– Привет, малыш, – улыбается он, как ни в чем не бывало, и делает шаг ко мне. Такой… Определяющий. Его будущее поведение. И мне бы отшатнуться, но пялятся же все! И хороша я буду, если попробую смыться! После того, как сама к нему выскочила! Бред какой! Сколько бреда он в мою жизнь вносит! – Скучала?
– Нет! – шиплю я, изо всех сил сдерживая желание отойти еще чуть-чуть назад, – ты с ума сошел? Какого черта?
– Ты меня везде заблокировала, – пожимает он плечами, отбрасывает сигарету в сторону и делает еще шаг. Малюсенький. Но тоже очень… намеренный.
Сжимаю кулаки, останавливая бешено скачущее в горле сердце.
– И что? Раньше тебе это никак не мешало! – язвлю я, выдерживая тяжелый, серьезный взгляд, и даже не краснея. Нет, не краснея! – Зачем на работу приперся? Да меня же теперь съедят тут!
– Я только сегодня вернулся… – тихо отвечает Матвей, а затем еще шаг делает… И я оказываюсь в его руках прежде, чем ахнуть успеваю. То есть, ахаю, да. Но уже в его губы. И дурею. Мгновенно. Матвей держит, пробуждая те самые, безумные нервные окончания, что всегда реагируют на него! Не мозг, нет! Что-то животное, атавистическое… Чему я не могу сопротивляться… – Я скучал, малыш… – шепчет он мне в губы, и горячее дыхание заставляет дрожать коленки. Боже… Сколько же мы не виделись? И я… Я же сама его выгнала… Я слабая, такая слабая… – А ты? – продолжает он, – скучала?
– Нет… – из чистого упрямства бормочу я, именно в этот момент прекрасно осознавая всю трагедию ситуации: я скучала. Нет, не так! Не скучала! Умирала. Я умирала без него! Боже… Какая я глупая…
– Врешь ведь, малыш… – шепчет он, – такая ты врушка… Будем лечить?
– Это не лечится…
– Да, – отвечает Матвей серьезно, и мы оба знаем, что говорим вообще не о том. О другом говорим сейчас. – Это не лечится. Вообще.
Он наклоняется еще ниже, или меня подтаскивает выше, не знаю, не понимаю… И целует. Так горячо, так жарко, что я задыхаюсь безвольно растекаюсь по его рукам, словно желе, аморфное, мягкое-мягкое…
Последняя мысль, перед тем, как меня полностью погружает в наш привычный, сладкий морок: “На работе не слезут теперь…”
Но в этот момент мне категорически плевать.
На все и всех.
Кроме него.
У Матвея горячие требовательные губы, жесткие объятия и совершенная бесцеремонность во всем, что касается телесного, плотского. То есть, ему вообще плевать, кто на нас смотрит, кто что подумает и чем это все грозит. Мне.
И меня этим он заражает, да так, что никакие прививки в виде гудящих машин, проезжающих мимо, с водителями, прекрасно видящими весь наш практически эро-ролик в прямом эфире, чуть ли не выпадающих из окон и стеклянных дверей салона моих коллег и клиентов, звенящих на разные лады телефонов, его и моего… Ничего из этого не помогает и не заставляет оторваться друг от друга.
Я полностью покоряюсь грубой силе и животному самцовому магнетизму Матвея, покорно вишу в его лапах слабо трепыхающейся на ветру тряпочкой и проявляю инициативу лишь тем, что цепляюсь за его широченные плечи до судорог в пальцах.
Мне так хорошо в его руках, боже мой! Так сладко!
И хочется, чтоб этот безумный поцелуй длился и длился… Но все когда-то заканчивается.
Матвей отрывается от меня, позволяя глотнуть, наконец-то, воздуха, смотрит в лицо затуманенным жадным взглядом, держит по-прежнему крепко и жестко.
И молчит.
А я…
Я смотрю, запрокинув голову, в его лицо, такое красивое сейчас, такое мужественное. И думаю лишь о том, что хочу быть с ним. Несмотря ни на что.
Просто хочу.
Это так эгоистично, так неправильно, так недальновидно, в конце концов!
И Димка… Он не поймет. Будут проблемы. Столько проблем! Но бог мой… До чего же хорошо мне сейчас!
– Поехали ко мне, – хрипит Матвей и сжимает меня еще крепче за талию, словно удав в своих кольцах. Все туже и туже. Не вырваться…
Да и не хочется. Слишком я скучала, оказывается.
И слишком устала без него.
– Я работаю… – слабо возражаю я.
И в доказательство кошусь на окно салона, к которому с той стороны прилипла, в числе прочих любопытствующих, и моя клиентка, с непросушенным до конца гелем на ногтях.
– Пофиг, – как обычно, совершенно не церемонясь и не думая о будущем, заявляет Матвей, – поехали. Я соскучился до… Короче, очень соскучился.
Он все никак не отпускает меня, прижимается, делая вполне однозначное движение бедрами и давая понять, насколько сильно соскучился.
У меня мурашки по коже бегут, словно у девочки восемнадцатилетней. Боже мой… Да что происходит-то? Какое-то ненормальное гормональное расстройство, не иначе…
И я бы, пожалуй, подчинилась этому невероятному, такому горячему давлению, поехала бы, совершенно забыв про все на свете, к Матвею, в его стильную стометровую студию в одном из элитных жк города. И там бы… Ох, даже думать горячо о том, что там было бы! Я у него дома была один раз всего, и, кроме кровати, огромной, невероятно удобной для всякого рода страстных пошлостей, которыми можно на ней заниматься, ничего и не видела… Ну, еще из окна на город и излучину реки посмотрела, да…
