– А Лиза? – почему-то спрашиваю я, вспомнив горделивый оскал его сестренки. Там тоже характер – не дай бог…
– А что Лиза? По тому же варианту, – пожимает плечами Матвей, – ее хрен заставишь что-то делать, если ей не хочется. Отец, конечно, пока над ней кое-какую власть имеет, но ей восемнадцать, учится и живет отдельно… Понятно, что все, кто с ней рядом появляются, тут же просвечиваются службой безопасности, но это, скорее, просто мера предосторожности, стандартная.
– Матвей, я все же не понимаю, как мы дальше… – начинаю я, но Матвей меня перебивает.
– А что тут непонятного? Роспись, свадьба, все такое…
– Ага… – вздыхаю я, – все сказки заканчиваются свадьбой…
– Не наш вариант, малыш, – серьезно отвечает Матвей, и взгляд его пробирает до костей своей остротой и внезапной прозорливостью, – у нас сказка только начинается.
– Матвей, – пытаюсь я возразить, – послушай меня теперь.
– Если ты опять про разницу в возрасте и всякие такие глупости, то не буду, – резко отвечает Матвей, – мне это надоело, малыш. Ты себе в голову бред этот вбила, и никак его оттуда не вытащить. Я по-всякому пробовал! Черт!
Он встает и начинает ходить по ванной комнате, продолжая говорить:
– Как меня это достало, а! Ну вот кто бы знал! Ты совсем мужиков не понимаешь, малыш, словно девочка восемнадцатилетняя! С одной стороны, это хорошо, такая чистота, что ли… Будит зверя. Я тебя как увидел в первый раз, на той лавочке… Офигеть… – он останавливается и улыбается, так светло и даже мечтательно, вспоминая нашу первую встречу. И я не могу не ответить улыбкой. Да, забавно получилось тогда.
– Да, я удивилась…
Слабо сказано, на самом деле…
– А уж я как удивился! – усмехается Матвей, – когда симпатичная девчонка оказалась матерью Погран… Э-э-э, то есть, Димки.
– Почему Погранец, кстати? – встреваю я, уже не в первый раз слыша это прозвище.
– Потому что Верещагин, – пожимает плечами Матвей. – Это Леван так обозвал, киношка такая старая есть, мы смотрели потом, ржали. Про красноармейца Сухова.
Киваю, припоминая там Верещагина. Надо же, а в школе вообще никаких ассоциаций у одноклассников Димки не было на тему его фамилии.
– Леван у нас – тот еще мастер давать имена, – кивает Матвей, – хотя, меня тупо по фамилии назвал, Серым. И прилепилось. В школе не лепилось, а в армии и теперь, на работе – только так и зовут.
Я улыбаюсь, и Матвей неожиданно наклоняется и подхватывает меня под ягодицы.
Тихо вскрикиваю, упираясь в его широченные плечи, смотрю в серые, уже темнеющие грозовым небом глаза, серьезные и жадные.
– Я сразу тебя захотел себе, малыш, когда увидел только, – чуть хрипло говорит Матвей. – И то, что ты оказалась матерью Димаса… Это вообще никак не остановило. И потом, когда ты меня прогонять начала… Только еще сильнее завела, и все. Я тебя хочу. Себе. Навсегда, малыш. Просто прими это, смирись. Серовы не отпускают свое.
– А если… – я кусаю губы, но потом все же проговариваю один из самых страшных своих страхов, основанный на жизненном опыте, – если ты наиграешься, Матвей? Ты еще такой мальчик…
Он молчит пару секунд, а затем, несдержанно выругавшись, толкает дверь ногой ванной комнаты, вынося меня в коридор.
Охаю, опасаясь, что нас сейчас увидит его отец или мачеха, или, что куда хуже, Лиза, но Матвею плевать, похоже.
Он делает пару шагов по коридору и так же, толкнув ногой дверь, заносит меня в какую-то комнату.
Спальню.
Я это понимаю, когда оказываюсь спиной на кровати. Смотрю в глаза нависшего надо мной Матвея, стремительно заволакиваемые мглой, и с обреченностью осознаю, что наш разговор сейчас прервется.
Похоже, я, своими словами, опять на какую-то болевую точку нажала, и Матвей сорвался с катушек…
Если нас тут сейчас застанут, это будет фиаско…
Ужас…
Но, на самом деле, я не в полной мере понимала тогда, что такое реальный ужас.
И сполна осознаю это, когда Матвей набрасывается на меня с голодным поцелуем, а приоткрытая дверь распахивается, и кто-то громко извиняется:
– Ой, сорри, Серый!
Знакомым голосом извиняется.
Голосом моего сына.
– Серый, ну ты бы хоть двери закрывал… – все так же громко и весело говорит мой сын, а я изо всех сил вцепляюсь в футболку на груди Матвея, ощущая, как сердце замирает от ужаса.
Матвей выдыхает, мягко ведет языком по моим губам, успокаивая, а затем, не успеваю я даже пискнуть протестующе, как он отжимается на руках и встает.
Я ничего не могу с этим поделать.
Просто ничего.
Матвей мог бы подождать, пока Димка выскользнет за дверь, в конце концов, он именно это и собирался делать, обернулся уже на пороге, ощутив шевеление за спиной и не сдержав любопытства.
Он всегда ужасно любопытный, мой мальчик…
И ведь Димка не узнал меня, это вполне очевидно же! Попробуй разбери, кого там Матвей к покрывалу прижимает! Я слишком мелкая по габаритам, по сравнению с ним, полностью под его тушей потерялась же, одни только ноги раздвинутые было видно!
Мы могли бы оттянуть как-то это все, избежать…
– Мама?
Димка замирает на пороге, уставясь на меня, все еще не имеющую сил подняться и прямо посмотреть на своего сына.
