У них ненависть билась вместо сердца и уши оглушала, прорезая барабанные перепонки.
Они ненавидели друг друга.
У них ненависть билась вместо сердца и уши оглушала, прорезая барабанные перепонки.
У неё глаза темные. Медово-оливковый ободок прожигал насквозь. Не взглянуть. Не сказать. Просто молчать. Джексон в ладонь себе шептал.
Черт.
У него схожи с морем. Солёным, рвущем глотку, когда захлебываешься. Потому что в них много жидкой соли. И глядя на них, Кларисса по-тихоньку захлебывалась.
Они за версту чувствовали друг друга. Словно бешеные псы. Запах жесткой линией оседал вдоль лопаток и звал-звал-звал.
От неё несло потом и пеплом в волосах.
От него водой и мокрыми руками.
У них запахи глубокие. Слишком глубоко под кожей спрятаны, топитесь, дети мои.
Они не умели разговорить с друг другом, как нормальные. Для них это за пределом реальности. Никак не гребанное мечтание.
Их языки яд. Полный, гнущий. Горячий.
Они без хреновой выдержки травили друг друга. Каждый проклятый раз. Полубоги (друзья) озирались на них с дешёвым недоумением, перешептывались, пожимали плечами. И спрашивали гнущем прутом голоса:
Возможна ли такая ненависть между людьми?
Кажется, это было единственным с чем Джексон и Кларисса молча соглашались, брезгливо кривясь.
У них это болезнь.
Внутренняя опухоль.
Он ненавидел её.
Она ненавидела его.
Все битком.
Они бились с кровавыми спинами, со стекающем потом по лицу. И наплевать, что эти бои - учения. Они боролись, так желая причинить боль. Чтобы иссушило. Чтобы один из них задохнулся.
На заданиях - постоянный обмен посланий в личный ад и касания рук, чтобы шрамы впитались в кости.
Кстати, о костях.
Никто ночью не замечал, куда девался Посейдоновский Ублюдок и Девка, так похожая на мужика. В прямом смысле.
Непохожие. Разделённые. Несовместимые.
И сумасшедшие. До такой степени, что хотелось клацать пастью и исходить слюной.
Больное сумасшествие.
Никто не думал. Никто не видел. А у них сердца рвались. И мирно уходили под ноги.
Ночью он ломал ей кости.
Ночью она доставала до его внутренностей.
Никто и не догадывался. Мелкие идиоты-полубоги спали, даже не подозревая, что где-то там, мокрое дыхание и шумные, оглушающие - ближе, блять, ближе.
Стоны в небо. Небо знало, небо хранило их секрет. Потому что оно уже давно было пронизано крикливой дрожью. Казалось, оно вместе с ними дрожало.
Ночью Кларисса и Джексон также убивали друг друга. Но по-другому.
Кому расскажешь, не поверят, отмахнутся от тебя, как от надоедливой мухи. Прибавок, психом накличат. И нахер пошлют. Мол, с головой явно не дружит.
Пошло все к чертям.
А психи - они.
Конченные.
