Вот только психи - это дело умеренное.
Псих живет в каждом, но в этих двоих...
Там их полчища, орава. Они подкожные, невидимые. Но протянешь руку - и почувствуешь их. Живых. Жужжащих в лопатках, в сплетениях родинок.
Там у них обоих их много. Живого много.
И режущего.
Ночью он опрокидывал её на стол. Вдалбливал в дерево. В землю вбивал.
А она спину ему царапала и просила-просила-просила.
Перси
Он зажимал ей рот поцелуем. Болезненным. А она, вдавливая пальцы ему в плечи, кричала. Кричала ему в гортань, сплетаясь языками.
И в глазах - безумие - руках - сдвиг по фазе.
У них что-то сносящее на пальцах, прописанный билет в один конец.
У них трещали рёбра. Под кожей что-то нашептывало, злорадно усмехаясь.
Джексон наматывал её волосы на кулак, оттягивал шею до воспалённых вен, и вбирал в себя её кожу.
Так неправильно-грязно.
Они доставали до гланд, они стискивали друг друга с зудом в конечностях.
Целовались, задыхаясь.
Уничтожали, прикасаясь.
Ломали, крича.
Они в друг друге жили. Дышали и снова умирали. Такая общая спираль.
А с наступлением рассвета, последний раз дышали в губы, и не замечали, как снова оказывались на арене против друг друга.
И каждодневный шум вбивался им в грудь. За них болели. Из-за них лагерь делился на две части.
На Перси.
На Клариссу.
У неё всегда стойка замороженного солдата, руки, держащие меч, и ухмылка с острым наклоном в сторону.
Ухмылка выла раненым зверем - отделаю я отпрыска Посейдона.
И шум полубогов нарастал. Кричали, связки срывая.
У него всегда руки в карманах, располосый оскал и соль в глазах.
И все по-старому.
Снова борьба. Снова чертова игра. Снова подброшенный жребий.
И скользкий шёпот в губы, когда Перси клал Ла-Ру на лопатки. Когда Кларисса лезвием вела по шеи Джексона.
И снова жизнь тобою.
Они разрушали друг друга.
Пока никто не видел, Джексон проходил рукой по её выступающим рёбрам, Клариссу трясло.
Пока никто не видел - Кларисса била его резью в глазах и поддавалась бёдрами вперёд, впечатывая Джексона в каменные глыбы. Перси зверел.
Полубоги не догадывались. Лагерь молчал, скалил пасть, но молчал. Отцы - ещё одни боги - не ведали. Друзья не знали. Мир не хотел смотреть, оборачиваясь к ним спиной.
А они же медленно ехали по прямой.
А Перси Джексон и Кларисса Ла-Ру медленно сводили друг друга с ума.
