По мере дальнейшего продвижения нашей армии вглубь Крымского полуострова татарские села как-то быстро пустели. И мы здесь были не причем. Крымские татары сами оттуда в ужасе бежали. Страшась свирепой кары страшного русского царя. Все-таки сработала моя ментальная закладочка. Нам удалось посеять страх среди татарского населения в Крыму. По сообщениям наших греческих и армянских друзей многие татарские роды начали исход из Крыма. У них на этой почве даже произошел конфликт с правящим сейчас крымским ханом Селимом Первым. Который узнал, что его люди побежали из Крыма и запретил своим пограничникам пропускать их через Перекоп. Правда, он не учел, что в крепости Ор-Капи, стоявшей на Перекопе и охранявшей сухопутный проход в Крым, служили и родственники тех самых беглецов. В результате там произошел мятеж. Восставшие против ханской власти, крымские татары перебили лояльных хану людей и разрушили крепость. И сейчас без всяких препятствий покинуть Крым мог любой желающий.
Когда наша армия достигла города Карасубазар, то все татары оттуда почему-то сбежать не успели. Часть из них все еще были на месте. Не понимаю, что их на это подвигло? Скорее всего, такова человеческая жадность. Ведь в пределах этого татарского города находился крупный рынок рабов и разных восточных товаров. И торговцам просто было жаль бросать тут все свои богатства и товары. Вот и сидели они в городе, разрываясь от страха и жадности. И надеялись, что русская армия пройдет мимо. А мы вот не прошли. И любой человек, знающий мою ненависть к работорговле, понял бы, что просто так я мимо этого крупного рынка рабов не пройду. Стена вокруг Карасубазара меня совсем не впечатлила. Нет, против набегов каких-нибудь казаков она бы может быть город и спасла. Кстати, казачки что с Запорожья, что с Дона сюда регулярно наведывались. Приплывали в Крым на своих небольших стругах или чайках, грабили по возможности крымские поселения и освобождали из татарского рабства православных невольников. Вот от таких небольших казачьих набегов и была возведена когда-то эта невысокая и не очень прочная каменная стена.
Однако, против русской артиллерии и ракет это недоразумение не спасало. Поэтому моя армия с ходу пошла на штурм города. Мы даже не стали заморачиваться строительством осадных укреплений. Наша артиллерия разбила стены города во многих местах а потом пехотинцы и спешенные казаки пошли на штурм. Кстати, казачий атаман Фрол Минаев меня лично просил, чтобы я разрешил его казачкам пойти в первых рядах при штурме этого города работорговцев. Он и сам собирался вести своих людей в атаку в первых рядах. Видимо, были у бравого атамана Войска Донского свои давние счеты с этим вонючим городком посреди Крымского полуострова. Скорее всего, кто-то из его близких здесь сгинул на рабском рынке. Я уточнять не стал. Зачем бередить старые раны? Видно же, что это личное. Поэтому я удовлетворил просьбу атамана Минаева. И его казаки первыми ворвались в город татарских работорговцев.
Правда, вот хотя в Карасубазаре крепости и не было. Зато здесь имелись несколько караван-сараев, чьи каменные прямоугольные здания напоминали небольшие крепости. Самым крупным из них был Таш-Хан. Периметр его каменных стен был около четырех сотен шагов. Вот там и укрылись большинство защитников города со своими семьями. И опять же татары туда пустили только своих соплеменников. А греков, армян и евреев выгнали прочь. Как и многочисленных рабов. Долго мы с этими сидельцами возиться не стали. По моей команде солдаты подкатили пушки и открыли огонь по караван-сараям, в которых засели татары. Долго защитники города не продержались и вскоре все сдались. Очень сильно разочаровав этим наших казачков, которые мечтали прорваться в эти караван-сараи штурмом и устроить там резню. Больше всего казаки ненавидели работорговцев. А все работорговцы города Карасубазар как-раз и попрятались в тех караван-сараях.
Видя такое искреннее желание казаков посчитаться с татарскими работорговцами, я отдал атаману Фролу Минаеву нескольких самых видных торговцев живым товаром, что попали в наш плен. Пускай, казаки их там сами судят. Надо было видеть лицо казачьего лидера при этом. Я прочитал в его глазах, что отныне он порвет за меня любого, на кого я ему укажу. Вот как же мне приятно так радовать людей. Тем более, что я тем татарским работорговцам жизнь то при сдаче совсем не обещал. Пускай, скажут спасибо, что их сразу же не прирезали.