Другая королева полностью

Его спрашивают, что он ответит на обвинение, но вместо того, чтобы сказать «виновен» или «невиновен», он просит суд о совете поверенного, который помог бы ему ответить на обвинение. Мне не нужно смотреть на Сесила, чтобы убедиться в отказе; старший судья Кейтлин нас всех опережает, вскакивает на ноги, как марионетка, объясняя, что в суде за измену поверенного пригласить не позволяется. Говард может только ответить, изменник он или нет. И смягчение вины тоже невозможно; его судят за государственную измену, если он ответит, что виновен, это значит, что он хочет умереть.

Томас Говард смотрит на меня, как на старого друга, который, как он надеется, обойдется с ним по справедливости.

– Мне слишком поздно сообщили, чтобы я подготовился к ответу по такому серьезному вопросу. У меня не было и четырнадцати часов, считая ночь. Я едва ли готов. Мне поздно сообщили, и у меня не было книг: ни собрания законов, ни даже их краткого перечня. Меня привели на бой, не дав оружия.

Я смотрю себе на руки и перекладываю бумаги. Не можем же мы отправить человека на плаху, не дав ему времени подготовиться к защите? Мы ведь позволим ему позвать поверенного?

– Я защищаю здесь свою жизнь, земли и добро, своих детей и потомство, и то, что я ценю превыше всего, – мою честность, – горячо говорит он мне. – Я воздержусь от разговоров о чести. Я не обучен, позвольте мне то, что разрешает закон, дайте мне с кем-нибудь посоветоваться.

Я уже хочу повелеть судьям удалиться и вынести решение по его обращению. Мы были его друзьями, мы не можем отказать в такой разумной просьбе. И тут мне подсовывают под руку переданную через стол записку от Сесила.

1. Если ему предоставить поверенного, будут обнародованы все подробности того, что сулила ему шотландская королева. Уверяю вас, ее письма к нему не из тех, что вы захотите прочесть перед этим судом. Они выставляют ее непристойной шлюхой.

2. Все это произошло, когда она находилась на вашем попечении, и это придется рассмотреть отдельно. Как вы могли допустить такое?

3. Суд затянется, и честь и доброе имя королевы Шотландии будут окончательно уничтожены.

4. Ее Величество королева будет выставлена всем на посмешище, учитывая, что эти двое о ней говорят. Мы породим тысячу предателей, пытаясь покарать одного.

5. Поведем себя благопристойно и вынесем скорое решение, пусть Ее Величество королева милостиво рассмотрит приговор. Она всегда сможет его помиловать, когда окончится суд.

Я читаю это и постановляю:

– Вы должны ответить на обвинение, – говорю я Хауарду.

Говард смотрит на меня темными честными глазами. Один долгий взгляд, потом он кивает.

– Тогда я должен задать вопросы по обвинению, – отвечает он.

Я соглашаюсь, но все мы знаем, что избежать обвинения в измене нельзя. Новые законы Сесила так расширили понятие измены, что в Англии сегодня невозможно жить, чтобы не оказаться виновным чуть ли не каждый день, а то и час. Говорить о здоровье королевы – измена, предполагать, что она может однажды умереть, – измена, предполагать, что она не может стать французской королевой, – измена, хотя это очевидная правда; мы больше не увидим Кале английским. Даже думать, в глубине души, что-то осуждающее о королеве – это теперь измена. Томас Говард должен быть виновен в измене, как, собственно, и все мы, каждый день, даже Сесил.

На него набрасываются, как собаки на усталого медведя. Он так напоминает мне медведя, прикованного за лапу к столбу, пока свежие собаки подбегают к нему, кусают и быстро отбегают. Ему напоминают о расследовании в Йорке и обвиняют в помощи королеве Шотландии. Обвиняют ее в том, что она претендует на английский трон, и намекают, что он женился бы на ней и стал королем Англии. Говорят, что он вступил в заговор с шотландскими лордами, со своей сестрой леди Скроуп, с Уэстморлендом и Нотумберлендом.