Я в этом виновна – Боже правый, да, я не отрицаю этого перед самой собой, хотя никогда не признаюсь перед ними. Я бы уничтожила Елизавету и освободила страну от ее незаконного, еретического правления. Но Томас Говард никогда бы этого не сделал. Если говорить с жестокой откровенностью, не тот он человек, у него духа не хватит. Есть только один человек, который бы все это спланировал и осуществил, и он в хорошо охраняемой камере с решеткой на окне, выходящем на море в Дании, думает обо мне; и он больше никогда не поставит на карту свою жизнь.
– У меня нет будущего, – мрачно говорю я Мэри Ситон, когда мы сидим за одиноким обедом в моих покоях.
Я не стану есть с Ральфом Сэдлером, лучше умереть с голоду.
Вместе с нами садятся обедать около сорока приближенных и слуг, разносчики вносят блюдо за блюдом, чтобы я немного положила себе и отправила блюдо в зал. Мне все еще приносят больше тридцати разных блюд, это дань моей важности, я королева. Меня оскорбило бы, будь их меньше.
Мэри Ситон мрачна, как я, и ее темные глаза мерцают от злости.
– У вас всегда есть будущее, – шепчет она по-французски. – И сейчас у вас есть новый сэр Галахад, готовый вам служить.
– Сэр Галахад? – спрашиваю я.
– Не знаю, – отвечает она. – Может быть, он больше похож на сэра Ланселота. Но он, безусловно, дворянин, который готов всем рискнуть ради вас. Он явился тайно. Вы знаете его имя. Вы его не ждали, но у него есть план, как вызволить вас отсюда до конца суда. До позорного обсуждения ваших дел на открытом суде.
– Ботвелл, – выдыхаю я.
Я на мгновение верю, что он сбежал из Дании. Какая тюрьма его удержит? Ботвелл, свободный и явившийся мне на помощь, вызволил бы меня отсюда, посадил на коня и умчал в Шотландию в один миг. Ботвелл бы собрал армию на границе, он бы всю страну перевернул. Он возьмет страну, как упрямую женщину, и заставит ее признать хозяина. Я едва не смеюсь вслух при мысли, что он свободен. Какой лисой в курятнике он будет, когда снова сядет на коня с мечом в руках. Каким кошмаром для англичан, каким отмщением за меня.
– Ботвелл.
Слава богу, она меня не слышит. Я не хочу, чтобы Мэри думала, что я вообще вспоминаю это имя. Он был моей погибелью. Я никогда о нем не говорю.
– Сэр Генри Перси, – говорит она. – Благослови его Боже. Он прислал вот это, мне его принес юный Бабингтон. Сэр Ральф так пристально следит за вами, что я до сих пор не смела передать его вам. Я собиралась беречь его до времени отхода ко сну, если бы пришлось.
Она протягивает мне записку. Короткую и по существу.
– Вы осмелитесь? – спрашивает Мэри. – Окно вашего клозета выходит наружу, в сад, он может говорить о нем. Оно в сорока футах от земли. Не хуже, чем в замке Болтон, вы бы тогда ушли, если бы веревка не оборвалась под той девушкой.
– Конечно, осмелюсь, – отвечаю я.
Свечи тут же начинают светить ярче, и запах еды так соблазнителен, что рот у меня наполняется слюной. Со мной в комнате сидят мои дорогие друзья, которым будет не хватать меня, когда я уйду, но их порадует мой триумф. Я тут же снова оживаю, оживаю и исполняюсь надежды. Я думаю о том, в какой ужас придет сэр Ральф Сэдлер, о том, как погубит Бесс мой побег из-под их надзора, и едва не хихикаю, представляя себе их лица, когда они обнаружат поутру, что я сбежала. Я отправлюсь во Францию и постараюсь убедить короля и его мать, что они должны отправить меня домой, в Шотландию, с достаточно большой армией, чтобы держать в повиновении шотландских лордов. Они увидят в этом выгоду для себя, а если нет, я обращусь за помощью к Филиппу Испанскому. К нему, или к папе, или к одному из десятка богатых папистов, которые помогут мне, если я выберусь отсюда и из злого заточения у своей кузины.
– О нет! Разве вы не обещали графу Шрусбери, что не станете убегать, пока его нет дома? Он попросил вас дать слово, и вы его дали.
Мэри приходит в ужас, вспомнив об этом.
– Вы не можете нарушить данное ему слово.
– Обещание под принуждением ничего не стоит, – весело отвечаю я. – Я буду свободна.
