Все это не должно бы меня удивлять. В конце концов, я высматривал страшного врага много дней; но все равно я потрясен, потрясен до глубины души – так, что едва могу удержать письмо в руках. У меня дрожат пальцы.
Мне придется сделать то, что он приказывает. Как только испанцы высадятся, я должен буду начать переговоры с королевой Марией, как проситель говорит с победителем. Мне придется умолять ее сохранить жизнь и свободу королеве Елизавете. Посмотрим, смогу ли я убедить ее быть щедрой. Но, по чести, я не вижу, почему она должна быть милосердна, когда ей не выказывали никакого милосердия.
Когда королева Мария встанет во главе армии Севера и испанских войск, она встанет во главе Англии. Не понимаю, почему бы ей просто не занять трон. И тогда она будет Марией, королевой Шотландии и Англии, а Елизавета снова станет другой королевой и узницей.
Я дрожу от волнения и не могу это скрывать. Не могу придать лицу безмятежное выражение, а голосу спокойствие. Я французская принцесса, я должна полностью владеть собой, но мне хочется танцевать по комнате и кричать от радости. Кажется, что буря, которую я призвала, обрушилась на Англию, словно огромная морская волна. Моя армия захватила Север и сегодня взяла порт Хартлпул, чтобы там высадилась испанская армада. За меня вступится папа римский, и каждый католик в Англии возьмет оружие, чтобы защитить меня. Я не могу скрывать радость и волнение, поэтому велю Мэри Ситон сказать, что я больна и должна остаться в своей комнате. Я не смею показаться никому на глаза.
Хартлпул – порт с глубокой гаванью, а испанскому флоту нужно пройти совсем немного из Нидерландов. Они могут за ночь оказаться тут. Сейчас они, возможно, уже вышли в море, в эту самую минуту. Когда испанская армия высадится, ей нужно будет просто пройти через страну ко мне. Мне осталось пробыть в плену считаные дни.
Я слышу, как стучат во внешние двери моих покоев, потом слышу снаружи тихий голос. Это Шрусбери, я узнала бы его застенчивый голос где угодно. Мэри Ситон говорит, что он пришел осведомиться о моем здоровье.
– Пусть войдет, – говорю я, встаю с кресла и расправляю юбки.
Я смотрюсь в зеркало. Я раскраснелась, глаза у меня блестят. Он решит, что это от лихорадки, а не от воодушевления.
– Ваше Величество, – произносит он, входя и кланяясь.
Я протягиваю ему руку для поцелуя.
– Мой дорогой Шрусбери.
Он улыбается, услышав, как я выговариваю его имя, и внимательно вглядывается в мое лицо.
– Я слышал, вам нездоровится. Беспокоился о вас. Но вижу, что вы прекраснее, чем когда-либо.
– Меня слегка лихорадит, – говорю я. – Но не думаю, что это что-то серьезное.
Мэри Ситон отходит к окну, чтобы нам не мешать.
– Хотите, позовем врача? Я мог бы послать в Лондон за лекарем, – он колеблется. – Нет, я не могу этого обещать. Не уверен, что мы найдем кого-нибудь, кто согласится на такое путешествие в эти опасные времена. Может быть, мне узнать, если ли в здешних краях надежный человек?
Я качаю головой.
– Уверена, завтра мне будет уже лучше.
– Сейчас трудное время, – говорит он. – Неудивительно, что вам нехорошо. Я надеюсь, что удастся отвезти вас обратно в Уингфилд на святки, там вам будет удобнее.
– Мы можем поехать в Уингфилд? – спрашиваю я, гадая, не получил ли он новые известия.
Может ли он знать, где сейчас армия? Может и в самом деле надеяться отвезти меня в дом, который нельзя защитить?
– Надеюсь, – отвечает он, и по его неуверенному голосу я понимаю, что армия приближается, что он знает, что потерпит поражение, и что Уингфилд и Рождество – это его мечта о мире со мной, а не настоящий план.
– О, это будет наше второе Рождество вместе! – восклицаю я и вижу, как он медленно краснеет.
– Я тогда не знал… – начинает он и умолкает. – Если вас заберут… – говорит он и поправляется. – Когда вас заберут у меня…
– Они близко? – шепчу я. – Вы их ждете?
Он кивает.
– Я не могу сказать.
– Не сопротивляйтесь, – убеждаю его я. – Я не вынесу, если вы из-за меня пострадаете. Они во много раз превосходят вас числом, вы же знаете, а граждане Ковентри не возьмутся за оружие ради Елизаветы. Прошу, просто сдайтесь.
Он улыбается немного грустно.
– Я должен исполнить свой долг перед королевой. Вы это знаете.
– Я тоже кое-чего не могу вам сказать, – шепчу я. – У меня тоже есть тайны. Но вы знаете, что они – сила, огромная сила. Когда они придут, пообещайте мне, что придете ко мне, перейдете на мою сторону, и я вас защищу.
– Это я должен вас защищать, – говорит он. – Это мой долг и мое… мое…
– Ваше что?
Я думаю, что он скажет «желание», и мы окажемся на грани признания. Я знаю, что не должна поднимать взгляд и не должна смотреть ему в лицо, но я так и делаю, я слегка придвигаюсь к нему, и теперь мы стоим близко, как любовники.
