Будь она от Ботвелла, не было бы трагических прощаний. Были бы мчащиеся во весь опор всадники, едущие ночью, чтобы убить и победить. Но Ботвелл для меня потерян, он в темнице в Мальме, и мне нужно полагаться на защиту людей вроде Шрусбери, на решимость Норфолка, на отвагу Уэстморленда, на трех ненадежных пугливых мужчин, будь они прокляты. Они бабы по сравнению с моим Ботвеллом.
Я велю Агнес поднести свечу поближе и держу записку у самого пламени, надеясь увидеть тайное письмо квасцами или лимонным соком, которое побуреет от тепла. Ничего. Я обжигаю пальцы и отдергиваю их. Он не прислал мне ничего, кроме этого выражения сожаления и тоски. Это не план, это жалоба, а я не выношу чувствительности.
Я не знаю, что происходит: эта записка мне ничего не объясняет, она ничему меня не учит, кроме страха. Мне очень страшно.
Чтобы утешиться, я пишу, не надеясь на ответ, пишу человеку, совершенно лишенному чувствительности.
Когда я стою на городской стене, ко мне подходит Гастингс; в лицо мне дует резкий ветер, глаза у меня слезятся, словно я плачу, и на душе так же мрачно, как мрачен этот серый день. Хотелось бы, чтобы рядом был Джордж, чтобы обнял меня за талию и снова дал ощутить, что мне ничто не грозит. Но не думаю, что он ко мне прикасался с того дня в Уингфилде, когда я сказала ему, что я – шпион, которого Сесил внедрил в наш дом.
Господи, только бы получить известия из Чатсуорта, от матери и сестры. Получить бы записку от Роберта Дадли, в которой говорилось бы, что оба моих мальчика в безопасности. Больше всего на свете я хочу получить записку, хоть строчку, хоть одно ободряющее слово от Сесила.
– Новости от лорда Хансдона, – кратко говорит Гастингс.
В руке его трепещет листок бумаги.
– Наконец-то. Слава богу, мы спасены. Господи, мы спасены. Хвала господу, спасены.
– Спасены? – повторяю я.
Я снова смотрю на север, мы все так делаем; однажды днем я увижу на сером горизонте темно-серые тени шести тысяч солдат, идущих на нас.
Он машет рукой в сторону севера.
– Больше не нужно их высматривать! – восклицает он. – Они не придут!
– Не придут?
– Они повернули обратно, чтобы встретиться с испанцами в Хартлпуле, а испанцы их подвели.
– Подвели?
Кажется, я могу лишь эхом повторять его слова, будто хор.
Гастингс хохочет от радости и хватает меня за руки, словно собирается со мной плясать.
– Подвели. Подвели, мадам Бесс! Проклятые испанцы! Ненадежные, как можно было ожидать! Подвели их и разбили им сердце!
– Сердце?
– Некоторые сдались и вернулись домой. Уэстморленд и Нотумберленд едут врозь. Армия рассеивается.
– Нам ничего не грозит?
– Не грозит!
– Все кончено?
– Кончено!
Облегчение нас сближает. Он открывает объятия, и я бросаюсь ему на шею, словно он мой брат.
– Слава богу, – тихо произношу я. – И без битвы, без капли пролитой родственной крови.
– Аминь, – отзывается он тихо. – Победа без боя, победа без смертей. Боже, храни королеву.
– Поверить не могу!
– Это правда. Сесил сам мне написал. Мы спасены. Несмотря на все невзгоды, мы спасены. Королева-протестантка сохранила трон, а другая королева в нашей милости. Ее союзники не пришли, ее друзья рассеяны, ее армии больше нет. Слава богу, благодарение Богу нашей веры.
– Почему испанцы не пришли?
Гастингс качает головой, продолжая смеяться.
– Кто знает? Кто знает? Главное, что они не явились на встречу и ей конец. Ее армия разочарована, тысячи ее сторонников растаяли. Мы победили! Хвала господу, который улыбается нам, Своему народу.
Он кружит меня, и я смеюсь в голос.
– Боже, какие выгоды можно будет на этом получить, – говорит он, переходя от благочестия к процветанию одним быстрым прыжком.
– Земли?
– Поместья Уэстморленда и земли Нотумберленда должны быть изъяты и разделены, – говорит он. – Им предъявят обвинение в измене, их дома будут пожалованы тем, кто остался верен. Кто был вернее меня и вас, а, графиня? Вам за это причитается еще один неплохой дом, как думаете? Как вам понравится половина Нотумберленда?
– Это не больше, чем я уже отдала, – отвечаю я.
– Богатое вознаграждение, – замечает он с бесконечным удовольствием. – Вас ожидает богатое вознаграждение. Господь нас благословляет, а? Слава Ему.
