Всё это требует коренного изменения общественной климата в отношении к гомосексуальному меньшинству. Закон изменен, климат же пока остается в основном прежним. И не только у нас.
В Америке победительница конкурса красоты Анита Брайант продлила свою популярность, возглавив крестовый поход против гомосексуалов. (Bryant and Green 1978)
Для своей книги "Пуританские джунгли: сексуальное подполье Америки" журналистка Сэра Харрис провела ряд интервью. Влиятельный баптистский проповедник из Майями Джон Сорренсон сказал ей: "Я предпочел бы видеть любого из моих детей лучше мертвым, чем гомосексуалом... Я считаю грех гомосексуальности более тяжким, чем грех убийства". На вопрос о христианской любви к ближнему ответил, что в этом смысле он готов любить и гомосексуала. Но как? "А вот как: держать его в тюрьме". Потому что это избавляет его от греха. А лучше бы казнить. "Если бы гомосексуальность была основанием для смертного приговора, вы бы могли увидеть почти прекращение всей этой вещи." (Katz 1976: 188-191)
Институт исследований секса в США провел в 60-х опрос свыше 3 000 взрослых жителей. Две трети не любят гомосексуалов, считают их непристойными и вульгарными, а 80% не хотели бы иметь с ними никакого дела (Boczkowski 1988: 75). Хаузер цитирует радикальные высказывания: "Всех их надо кастрировать, а потом повесить". "Если б я мог, то всех бы их кастрировал. Во всяком случае все они должны быть повешены" (Hauser no Boczkowski 1988: 157). Именно под давлением общественного мнения в США 20 штатов из 50 до сих пор не отменили уголовного преследования гомосексуалов. А у нас? В 1989 г. Всесоюзный центр исследования общественного мнения провел опрос 2 600 граждан. На вопрос "Как следует обращаться с гомосексуалистами" 33 % (треть!) ответили - "ликвидировать", 30 % (еще почти треть) - "изолировать" их от остальной части общества (т. е. интернировать в местах заключения или ссылки), 6 % - "помогать" (имелось в виду: медицинскими и психологическими средствами) и 10 % - "предоставить самим себе". (Кон 1997: 377). Недопустимыми считает гомосексуальные связи 71 % населения, тогда как добрачные половые связи только 27 %, порнографию - 31 %, частую смену партнеров - 50 % и т. д. (Бочарова 1994: 100). Таково отношение толпы к гомосеку, гомику, "голубому".
С 1993 г. в Уголовном кодексе больше нет статьи, карающей за гомосексуальную ориентацию. Но в умах держится боязнь и ненависть. Впрочем, они стали убавляться. Такой же опрос об обращении с гомосексуалами, проведенный через пять лет после первого (но данные обоих опросов взяты уже только по России, а не по Союзу), показал следующее: за истребление высказались уже не 31 %, а только 22, за изоляцию - не 32 %, а 23, напротив за помощь 8 % вместо 6 и за то, чтобы оставить голубых в покое - 29 % вместо 12. (Кон 1997: 379-380)
Ненависть к этому сексуальному меньшинству прорывается в настоящей охоте на "голубых", которой занимаются (не без выгоды) хулиганы и грабители. Как это выглядит, можно представить по роману известного американского писателя Джозефа Хэнсена из Калифорнии, основателя журнала "Тэнджентс". Герой романа "Улыбка на его веку" Уит Миллер, тоже известный писатель, пожилой и бисексуальный, разведясь с женой и расставшись с молодым другом, томится в одиночестве. Поздним холодным вечером он бродит по пляжу неподалеку от своего дома и оказывается под пирсом, где обычно встречаются те, кто ищут тайных свиданий.
"Сильно пахнет высохшей древесиной, гниющими водорослями, мертвой рыбой, мочой, дешевым сладким вином, экскрементами. Он едва не упал на пару голых тел, сцепившихся и мычащих на песке. Пробормотал извинения. Голая фигура прислонилась к сваям подобно святому на картине, а темная голова толчется у его паха. Кто-то стонет в темноте: "Ах, да, боже мой, глубже". ... Он хочет уйти. Поворачивает назад, его нога скользит и он почти падает. Делает шаг, освобождает свой сапог из лежащих плавок. Они сильно пахнут одеколоном. Чья-то рука убирает их от него. Он видит блеск зубов. Рука приближается к его паху. Шепот: "Ааа", и пальцы находят застежку его молнии и тянут ее вниз. Они уже роются в его ширинке. Обладатель этих пальцев прижимается к нему голый, скользит влажным ртом по его шее. Уит отталкивает его. "Нет". Он слышит напряженность в своем голосе, слабость воли, панику. "Это не моя игра". Он застегивает молнию. "Простите". Он спешит из-под пирса, потея и стуча зубами. По глубокому песку он хочет выбраться к дороге.
"А вот один", - чей-то голос.
"Смотри-ка, я ж тебе говорил, что не так уж холодно. Они ни х.. не замечают, когда этим занимаются".
Мимо проносится машина. Она освещает Уита и фигуры в сапогах и кожаных куртках, стоящие на дюне прямо перед ним. Он поворачивает и сталкивается с другим, который хватает его руку и останавливает. "Стой. Никуда не уйдешь". Тот, с дюны, сходит вниз. Щелчок со стороны другого. Свет прямо в лицо, только на секунду. Отводится, потом возвращается и скользит по нему вверх и вниз. Тихий свист. "Дерьмо, глянь на шмотки этой девки". Свет отходит.
