К прежним эмоциям помимо воли добавлялась радость и ликование.
Черная Утроба в ужасе вопила: «Невероятная энергия! Другая… Смертельно… Приближение порога стабильности…»
Мы подошли уже очень близко, и было видно, как наиболее прыткие и трусливые из «гробовщиков» уже подбегали к разверстому черному Нечто, скрываясь в нем и сливаясь с ним. И вот, наконец, не осталось ни одного из этих несуразных существ. И тут же Черная Утроба, выдохнув напоследок «Смертельная угроза… Максимум защиты…», перестала подавать какие-либо признаки жизни.
Мы подошли практически вплотную, до нее оставалось не более десятка метров, но даже сейчас было непонятно, что она собой представляет — огромный, диаметром несколько десятков метров шар или же гигантское отверстие «в никуда». Ее матовая чернота по-прежнему совершенно не отражала свет.
И на этом успех наших боевых действий закончился. Ибо Черная Утроба никак не реагировала на наше наступление и усиление эмоционального поля. Похоже, ушла в глухую защиту, которую мы не в состоянии были пробить. А подходить еще ближе было слишком рискованно.
Мы с Сережей, понимая друг друга до малейших нюансов, стали варьировать спектр эмоций.
Безграничная, всепоглощающая любовь к желтой и розовой стране. Восхищение красотой. Готовность защитить ее даже ценой жизни. Взаимное братство всех обитателей.
И никакого результата. Мы повторяли и варьировали снова и снова, стараясь найти то, что позволит раз и навсегда отделаться от этой напасти. От напряжения у меня уже начинала кружиться голова, подкашивались ноги. Мои товарищи тоже были на пределе, но наши усилия так и не увенчались успехом. Общее поле постепенно начинало слабеть, а Черная Утроба продолжала лежать прямо перед нами. Огромная, страшная даже в своей безжизненности. И неуязвимая.
Неужели все старания напрасны, неужели наши усилия пойдут прахом, и в этом удивительном мире воцарится это чудовище, такое отвратительное и чуждое!
Стоп! Чуждое!
Сережа с полумысли подхватил эту идею. Существо, абсолютно чуждое, никак не вписывающееся в стройную систему этого мира! Не подходящее, лишнее, ненужное!
Прошла какая-то доля мгновения, и наш сигнал был подхвачен выбивавшимися из сил шарами. И тут же произошло что-то совершенно удивительное: к нам присоединилось еще несколько полей, прекрасно синхронизированных с нашим, в несколько десятков раз усиливших наш сигнал. Настолько, что мне самой уже трудно было находиться под действием этого суммарного поля. Я поняла, что произошло. К нам подключились другие обитатели этого мира: хранители жизни, «полярные сияния», стеклянные шары. Откуда-то издалека поддавали голос кристаллические кусты. Казалось, даже песок кричит «Изыди, чужак! Мы любим свой мир, и тебе в нем не место!»
Волна все нарастала, и наконец не выдержала защита Утробы, и с отчаянным визгом «Опасный мир! Смертельный мир! Спасаться…», она взвилась с мгновенно пожелтевшего песка черным смерчем прямо к сверкавшим над ней звездам. На долю мгновения мне показалось, что в этом вихре мелькнули безжалостные желтые глаза и когтистые лапы монстров, гнавшиеся за мной по стеклянному гребню тогда, после роковой аварии…
Раздался долгий чмокающий, засасывающий звук, колебание прошло по всему пространству, словно небольшой толчок землетрясения, вздрогнула и закачалась картинка звездного неба, и через мгновенье встала на место.
Все. Закончилось. Боже, неужели мы победили?
Ноги подкосились, и я устало шлепнулась на песок, почти не способная воспринимать что-либо. И только спустя некоторое время мое внимание привлекло какое-то изменение, происходящее рядом.
Тот самый хранитель жизни, которого я тогда жалела, поглаживая по гнилостно-коричневой коре, снова стал ярко-розовым! С энергией всепобеждающей жизни, со стремительностью самого возрождения разрастался он вверх и вширь, заполняя собой полнеба! Так трава пробивается через асфальт, так весной распускаются листья на деревьях, за считанные дни накрывая леса зеленым покрывалом. Так Ее Величество Жизнь побеждает смерть!
Мои друзья, мои соратники по оружию точно так же, как и я, устали настолько, что были не в состоянии даже радоваться победе. Только обменялись слабыми импульсами взаимной благодарности. Потихоньку все стали разлетаться «по домам». Но мы с Сережей вымотались до такой степени, что лететь были не в состоянии, и поэтому побрели пешком. То ли из благодарности, то ли из уважения наши самые близкие друзья — Салатовенький и Малыш — не оставили нас одних и молча летели рядом с нашей черепашьей скоростью.
