— Молодой человек! Вряд ли Вы в Вашем возрасте можете судить о том, что происходило в те годы! Страна готовилась к войне, самой страшной и кровавой войне. И у тех, кто руководил страной, не было никаких иллюзий по поводу мощи врага. Жизненно важно было создать оборонный потенциал, поэтому приходилось идти и на непопулярные средства, — Иван Аркадьевич, надо отдать ему должное, умел сдерживаться, хотя гнев уже перехлестывал через край. Ну, вот, началось!
— И Вы все это называете всего лишь «непопулярными средствами»? — Олежка в сердцах стукнул ладонью по журналу. — У людей жизнь отняли, а если и не отняли, то изломали, и не только им, но и их близким!
Караул! Их коконы уже вцепились друг в друга, раздирая соперника на клочки. Комьям гнева тесно было в маленьком купе, и они летели во все стороны. Я-то постаралась заблокироваться, но бедной Тамаре досталось по первое число. Эти комья так и липли к ее беззащитной оболочке, а она, забыв про курицу, съежилась, забилась в уголок, ничем уже не напоминая прежнюю грациозную кошечку. Срочно нужно было что-то предпринимать. Я постаралась прилепить на физиономию самую лучезарную из моих улыбок, прикинувшись полной и безнадежной дурой.
— Товарищи, товарищи! Ну что это такое, как только двое мужчин соберутся вместе, так сразу начинают говорить, а то и спорить о политике. Нам, женщинам, — подмигнула я Тамаре, — это скучно. Сколько есть интересных тем! Например, я давно уже присматриваюсь к джемперу Тамары. Вы, наверное, сами его вязали?
Тамара так и не смогла проглотить застрявший поперек горла кусок курицы и судорожно закашлялась. Иван Аркадьевич, как истинный джентльмен, тут же бросился стучать ее по спине и отпаивать собственной минералкой. Пользуясь моментом, я чуть ли не за шиворот вытащила Олежку в тамбур, бросив попутчикам с невинной улыбочкой:
— Мы ненадолго, только покурим.
Олежка никак не мог прийти в себя. Руки дрожат, спички ломаются одна за другой, а от кокона искры во все стороны летят. Бедненький, ну успокойся, ничего страшного не произошло. Я старалась войти с ним в энергетический контакт. Надо же, получается! Мое поле помогало заделать бреши в его коконе и стабилизировать его структуру. Вместе с этим и сам Олежка успокаивался. Мы уже почти докурили, когда я наконец-то задала вопрос:
— Чего это ты так завелся?
— Понимаешь, дед у меня был.
Олег замолк, уставившись невидящим взором в хмурый пейзаж за окном. Хорош аргумент, нечего сказать. У нас у всех так или иначе когда-то были деды. И бабки, к тому же. Не те, которые в кошельке, этих у многих как не было, так и нет. Бабушки-бабули, которые кормили в детстве вкуснейшими пирожками. А у некоторых они и на сей момент имеются. Это же не повод ссориться с окружающими! Я только раскрыла рот, чтобы потребовать хотя бы минимальных пояснений, как Олежка сам продолжил:
— Они с бабушкой только поженились, отец еще совсем маленький был. Дед инженером был на каком-то машиностроительном заводе, считался очень талантливым и перспективным. И вот однажды пришли ночью и забрали деда, ничего не объясняя. И только спустя год бабушка узнала, что приговорили его к десяти годам без права переписки за антисоветскую пропаганду. Теперь все мы знаем, что означает этот приговор! Какая нафиг пропаганда, деда ничего не интересовало, кроме его чертежей. Ну и пропал, сгинул насовсем. Бабушка одна отца растила. Только недавно осмелилась рассказать, что не на войне дед погиб, как раньше считалось в семье, а что был репрессирован. А тут еще этот старый козел рассуждает о нуждах страны, великих целях и задачах!
Олег замолчал, раскуривая новую сигарету. Что я могла на это сказать?
— Послушай, дружище. Все это ужасно, спору нет. Только ведь деда ты не вернешь, а себе нервы портишь, — Я тоже закурила вторую сигарету. Мои слова даже для меня самой звучали фальшиво.
— Я все понимаю, но как он смеет говорить о том, чего не знает?
Знает он все, лучше нас с тобой знает. Только я не смогу, пожалуй, тебе этого объяснить. А, может, и не надо объяснять? Может, лучше постараться помочь, чем могу? Я изо всех сил старалась успокоить Олежку с помощью собственной энергии, и прямо на глазах его кокон выравнивался, распрямлялся, приобретая нормальный вид. Может быть не только и не столько в результате моего вмешательства, сколько из-за того, что Олег был по своему характеру добродушным славным парнем и не мог долго злиться.
Надо же, в одно и то же время жили Иван Аркадьевич и дедушка Олега, были почти ровесниками, а как все по-разному сложилось. И теперь одни и те же события воспринимаются совершенно по-разному. В памяти каждого человека живет их своя версия, своя проекция. Проекция! Действительно ведь, сознание каждого человека является проекцией реальных событий и фактов. Другой человек — другая проекция. И нет им числа. Как нет числа различным проекциям бесконечной Вселенной. И каждый человек — это свой мир, свой «космос», который является частью, отображением, проекцией реально существующего мира.
