Дверь открылась, и вошел профессор Комлев, собственной персоной. От страха я даже дышать перестала. Хорошо, что профессор входную дверь оставил открытой, так что как только он миновал заветные цветочки, я ласточкой спикировала прямо в дверь и приземлилась только в коридоре. По счастью, никого не было, заседание уже началось. Медленно и спокойно я пошла к лестнице и, только выйдя из проклятого злополучного коридора, наконец-то пришла в себя.
Спина была покрыта холодным потом, коленки дрожали, руки тряслись так, что еле смогла закурить. А если бы Комлев вдруг обернулся и увидел меня висящей под потолком? Наверное, мы бы очень неплохо смогли бы поговорить о направлениях нашего дальнейшего взаимодействия. Знаменитый профессор в туалете беседует с висящей под потолком девушкой-коллегой! Прекрасная картинка. Но еще хуже было бы, если бы он отреагировал как Барбосс. Тогда бы современная физика лишилась бы одного из светил.
— Где тебя носит? — встретил меня Олежка, — Тебя тут Комлев обыскался!
Я уже было открыла рот, чтобы сказать, что только что его видела, да вовремя захлопнула. Обыскался меня Комлев. Надо же, ведь чуть не нашел!
Мерно стучали колеса. На старой, разболтанной колее наш вагон трясся и покачивался. Мы ехали домой. Позади была сумасшедшая суета с упаковкой, доставкой, а затем и с погрузкой макета в вагон. Ящики с «железом» были благополучно распиханы под сиденья. Олежка уже закончил отдуваться и протирать запотевшие очки и отдавал должное бутылочке пива, которое нам удалось заполучить, несмотря на «сухой закон».
Как обычно, при первой же возможности он уткнулся в печатное слово — нашел где-то журнал без обложки, без каких-нибудь намеков на название и время издания. Но Олежку такие вещи никогда не смущали. Самое главное, там буквы были. Много букв, и все знакомые. Вот он и развлекался. У меня иногда складывается такое впечатление, что ему совершенно все равно, о чем читать. Несомненно, спортивные новости — приоритет номер один, а в остальном тематика совершенно безразлична. Похоже, с одинаковым успехом он поглощал новости о вывозе на поля органических удобрений, о гастролях популярных исполнителей или о подписании договора о дружбе навеки между Зимбабве и Буркина-Фасо.
Нашими попутчиками оказались весьма симпатичные люди — очень пожилой дядечка, который представился как Иван Аркадьевич, и дама постарше меня, но с явным стремлением быть или на худой случай казаться значительно моложе — Тамарой ее зовут. Иван Аркадьевич развернул «Советский спорт» к дикой зависти Олежки и погрузился в чтение. Поскольку у Тамары не было ни книжки, ни газеты, которую можно было бы развернуть с умным видом, она предпочла развернуть жареную курицу, которая тут же распахлась на все купе. Умильным голоском воспитанной домашней кошечки она стала угощать Олежку, предлагая ему то ножку, то крылышко. Нам же с Иваном Аркадьевичем буркнула что-то вроде того, что и мы тоже можем в принципе присоединиться. Если наглости хватит. Олежка бешено замотал головой и буквально спрятался за своим безымянным журналом.
Пиво было так себе, ни в пять, ни в десять, но все-таки это было значительно лучше, чем ничего. С каждым волшебным глотком этого целительного напитка уходило прочь напряжение последних дней. Очень хотелось курить, но ужасно лень было вставать и тащиться в промороженный тамбур.
Я расслабилась и стала думать. Ни под что не думается так хорошо, как под плавный перестук вагонных колес и бутылочку пивка. Надо же, сам Комлев. Кроме памятной встречи, когда я изволила висеть под потолком, я все-таки повстречала его снова. Он еще раз внимательно выспросил меня о тематике работы лаборатории, а также о перспективных направлениях, которыми мы собираемся заняться в ближайшее время. Попросил оттиски последних работ. И что-то там еще говорил, что-то очень важное. Ах, да. Вроде бы есть какой-то грандиозный заказ со стороны «оборонки», который очень тесно перекликается с нашей тематикой. Это же просто великолепно! Я уже начала внутренне напевать, представляя открывшиеся перспективы. И тут в мои приятные и плавные размышления ворвался возмущенный голос Олежки:
— Нет, ты только послушай! Это же просто ужас! Такое и в голову никогда не могло прийти! — он искреннее возмущался, потрясая журналом. При этом, оказывается, не только меня оторвал от привычного течения мыслей. Иван Аркадьевич вынырнул из-за «Советского спорта» и вопросительно уставился на Олежку. А Тамара так вообще забыла про свою курицу, так и застыла с недожеванным куском ножки во рту. Только капля жира, не обращая никакого внимания на Олежкины выкрики, продолжала спокойно и неторопливо катиться по ее подбородку.
— Ты чего разоряешься? — спросила я.
— Ты что-нибудь слышала об авиаконструкторе Поликарпове?
— Ну, естественно. Его самолеты в Испании воевали, и даже в начале войны еще использовались. «И-16», которых называли «ишаками», — блистала я эрудицией. — Потом он, по-моему, «И-17» разработал, который испытывал Чкалов, а что?
