Илья рухнул за парту, пробурчал что-то неопределённое и великодушно подумал: «Только её не обижай!» Она же тем временем аккуратно выводила на доске свои любимые дробные черты.
– Какая прямая линия! – восхищенно шепнул Лысаков. – Тебе не кажется, что эта Ревина проецирует свои собственные мозги?
– Думаешь? – устало спросил Илья, хотя и сам прекрасно знал это. Он всячески пытался закрыть глаза на машину полую сущность и любить одну лишь пластмассовую фигурку – не получалось. Избавиться тоже не мог.
– Почему она такая? – почти беспомощно спросил Илья. Он хотел ответить сам, но опять вмешался Лысаков:
– Я тебе скажу почему. – поучительно шепнул он. – Главное, зри в корень!.. Как писал Прутков, кажется. Вся фишка в шнурках!
– В чём?..
– Извини… Всё дело в родителях. В семье всё дело, понимаешь? Если Катьку Рябинину, как ты сам говорил, предки-доценты сделали фанатом учебников, заучкой, то у Машки всё наоборот. Отец – крутой, дородный чел… человек, значит…
– Скоро придётся выдумать новую науку – «экология языка».
– Ну, извини… Больше не буду. В-общем, тятя её – «новый русский», как и у Ситова, и у Булкина…
– И у тебя.
– У меня другое дело…
– А отца-то её ты где видел?
– Всё скажу. Только не перебивай! По-жа-луй-ста!
– Хорошо.
– Ну вот, наша дорогая особа из более чем благополучной семьи. Счастье – телу, горе – мозгам. Хотя уверен, они у неё с рождения были цыплячьими. Но признай! Строить глазки ведь тоже наука!
– Самая что ни на есть прикладная.
– С помощью этой науки и папиных баксов Мария хорошо закончит школу, поступит в университет, получит нужную ей корочку, а потом, как когда-то её мамаша, выйдет замуж за совсем не нового «нового русского». Увидишь! А отца-то её я встретил очень просто. Помнишь, у Маши были проблемы с переводом в девятый класс из-за алгебры?
– Ну. И потом она невзначай получила «четвёрку».
– Теперь догадался?
– Дорогой папочка, такой же толстый, как и его кошелёк, пришёл бить челом за дочь, наверное, с бутылью вина и жирной пачкой «зелёных». Так? – хмуро улыбнулся Илья.
– Почти. – засмеялся Коля. – Только он не вино прихватил, а родимую…ха-ха…
– Знаешь, какая интересная штука! – задумался Илья. – На всякий обыденный случай из нашей жизни можно найти пример в истории. Эта челобитная машиного отца к Сергею Николаевичу чем-то напоминает мне челобитную Ивана Грозного к хану Семёну Бекбулатовичу, которого царь собственноручно посадил на московский престол.
– Что-то припоминаю… – задумался Лысаков и вдруг весь вспыхнул:
– Знаешь! Ведь Машка и Вася Булкин – два сапога пара! Как я раньше не додумался! Эти два олуха созданы друг для друга!
– Откуда тебе знать, сводник чёртов! – вдруг злобно шепнул Илья.
– Ты чего, – удивился Коля, – втырился в неё что ли?
– Нет! Это ты что-то разговорился! – вполголоса закричал Илья и двинул Лысакова в плечо.
Через пару мгновений своим пронзительным смехом разбудил школу звонок, и вся школа заткнула уши. Ещё через мгновение пёстрые толпы понеслись по коридорам, захватив и смешав с собою двух невзрачных девятиклассников.
3 ГЛАВА (урок литературы)
На уроке литературы всегда разыгрывался настоящий спектакль-тире-дискуссия. И проходил этот спектакль каждый раз по-своему курьёзно. Всё начиналось с того, что большой двадцатиминутной перемены не хватало на всех, и человек восемь по обычаю опаздывали. Так было и сегодня. Снова груды чревоугодников и чревоугодниц толпились на пороге, а полная, молодая женщина Настасья Ивановна вершила правый суд. Выслушав лекцию, искусно разработанную по композиции и образному строю, грешники спокойно, в шутку обижаясь садились за парты. На Настасью Ивановну вообще нельзя было обижаться: такой человек.
На уроке, как правило, присутствовали три передних ряда в лице посмертно заслуженной отличницы Кати Рябининой и маленького, вихрастого Смирнова, который на литературе почему-то оттаивал и даже мог сказать нечто умное. Отличался своими памфлетами и член молодёжной национал-большевистской партии Иван Краснов, низенький, полный паренёк, каждое выступление которого превращалось в политическую агитацию. Задние ряды, Сибирь, Камчатка и Чукотка, жили в это время своей подпольной жизнью и часто вообще забывали, на каком уроке они находятся. Наблюдать за деятельностью задних рядов было куда интереснее: кто-то увлечённо играл в «точки», кто-то писал похабные записки, кто-то тупо смотрел в окно… Единственными из жителей удалённых регионов, кто ещё вмешивался в официальную беседу учителя с классом, были неравнодушный к общественной жизни Паша Воронин и равнодушный ко всему Ситов, который ничего умного не говорил, а только взрывал класс очередной своей шуткой. Илья Пальцин и Коля Лысаков, успешно ведя подпольную жизнь, тем не менее успевали обсуждать и литературные вопросы, по которым крепко и напористо вела спор со своими оппонентами Катя Рябинина. Сегодня на повестке дня был «Гамлет».
– Ну, как ты думаешь, что на этот раз устроят нам наши дорогие господа актёры? – интересовался Лысаков.
– Как всегда, одно и то же. – уныло шутил Илья, устраиваясь на галёрке.
