– Я звонила в звонок, но ты не ответил, и тогда пришлось пойти в обход. Ты в курсе, что у тебя дыра в заборе на заднем дворе? Между прочим, я там даже кусочек кожи оставила. – Она приподнимает футболку и демонстрирует набухшую, кроваво-красную царапину сбоку на талии.
Я инстинктивно касаюсь раны, борясь с желанием поцеловать эту полосу розовой плоти.
– Вот уже сколько лет все никак ее не заделаю.
Анна прижимает мои пальцы к своей коже. А когда отстраняется, край ее футболки падает, и я замечаю на белом хлопке кровавое пятнышко от царапины.
– Как ты все поняла? Как ты поняла по моему сообщению, что надо приехать? – спросил я.
Она опускает взгляд на свои ладони.
– Не забывай про Сэла.
Нащупываю в кармане коробочку с кольцом и достаю ее. Гладкий металл скользит по пальцам, пока я высвобождаю украшение.
– Я и не думал себя убивать, – сказал я, глядя на кольцо. – Я хотел разыскать тебя и подарить вот это. Оно мамино. Но…
Она ждет.
– Но ты нашла меня первой.
Пересказываю историю тети Стеллы и киваю на письма, лежащие на полу. Анна их поднимает. Ее глаза жадно впитывают слова первой женщины, которую я полюбил в этой жизни. Мамины чернильные строки, выведенные торопливой рукой, расплылись по страничкам, и на обратной стороне бумаги проступил едва заметный узор из зазубрин.
– Я не слышал ее голоса почти тридцать лет, – сглотнув ком в горле, говорю я. – Уже и забыл, какой он.
Анна не сводит глаз с маминых строк.
– Я и сама еле держусь.
Я подтягиваю ноги к груди и сцепляю руки. Тепло от виски давно испарилось, и мне вдруг стало невыносимо холодно.
– Почему все от меня уходят?
Анна затихает. Она неотрывно смотрит на мои ноги. Я понимаю – сейчас она думает, что сказать, подыскивает слова, чтобы меня успокоить. Тишина между нами становится все напряженнее, а мне хочется снова закрыть глаза ладонями, но тут Анна наклоняется ко мне и целует в лоб.
– Как-то слишком по-матерински получилось, – говорит она и оставляет второй поцелуй ниже – у самых губ. – Бывших обычно в щеки целуют.
Наши взгляды ненадолго встречаются.
– Вечно нас с тобой судьба сводила не вовремя, – говорю я, хватая ее за запястье, а она держит мое лицо в ладонях.
Анна гладит меня по щеке, не сводя глаз с моих губ.
– И когда наступит это самое «вовремя»? – спрашивает она. – Я выросла с мыслью, что никогда не умру. Что в любой день может настать конец света, и я попаду прямиком в рай. Порой эти мысли были туманными и абстрактными, как во сне, но я все равно им верила. Подумать только, вечная жизнь. До чего глупо звучит.
– Неправда, – отвечаю я. – Ты просто верила в то, что тебе говорили.
– Вот только из-за этого ты совсем теряешь чувство времени. Живешь ради какого-то другого мира, другой жизни, а того, что есть у тебя сейчас, словно и не замечаешь. – Она делает паузу и смотрит на меня. – Знаешь, а мы не такие уж и разные.
Свет на улице померк. За мутным стеклом ванной забрезжила серость.
– И что нам дальше делать? – спрашиваю я.
Она забирается ко мне в ванну, и я сдвигаю ноги в сторону, давая ей место. Мы сидим по разным краям и смотрим друг на друга, вот только я еще и промок до нитки.
– Теперь я точно знаю, что умру, – говорит она из своего конца ванны. – И у меня такое чувство, будто мне дали второй шанс и теперь я уже не вправе попусту растрачивать годы, потому что ничто не вечно. Мое время сейчас. – Она останавливает на мне взгляд. – Наше время сейчас.
– Помнится, много лет назад я пытался тебя убедить пересмотреть свои взгляды на жизнь, и теперь ты наконец обрела силу. Приятно это видеть.
Она улыбается:
– Мне твердили, что истинную любовь можно отыскать лишь в своем кругу, что мир только и ждет, как бы меня ранить. Не то чтобы я поверила, что это не так. Но теперь готова рискнуть.
Я сглатываю ком в горле.
– А что, если я тебя любил? Что, если я думаю о тебе в самые горькие минуты, и в самые сладостные, и во все остальные тоже? Что, если я ни разу не оплакивал отца и брата только потому, что понимал, что буду плакать не только по ним, но и по кое-чему другому и возненавижу себя еще больше? Что, если все это правда?
На мгновение она затихает. Смотрит на ту точку, в которой наши ноги соприкасаются, – туда, где наши тела невольно сливаются воедино, скованные теснотой дешевой акриловой ванны.
– Ты пережил самое страшное в этой жизни, – продолжает она. – Может, в этом твоя огромная сила? Чего тебе еще бояться?
– А вдруг я больше не сумею подняться?
Из крана едва слышно капает вода. Анна подносит к ней палец, и она тонкой струйкой сбегает по ее ладони на запястье.
– Я знаю, как тебе важно все кругом обезопасить, но ведь недаром говорят, что от любви теряешь голову, – говорит она. – Нужно ослабить контроль. Прыгнуть и узнать, куда ты приземлишься. Прошлое уже не причинит нам боли, Ник.
Выпитое виски неизбежно дает о себе знать тупой болью в висках.
– Ты вообще в курсе, что я чертовски сильно тебя люблю? – говорю я.
Анна улыбается.
– Да, в курсе. Я просто ждала, пока ты сам это скажешь. – Она берет из моих рук кольцо. – Прежде чем я его надену, давай удостоверимся, что мы верно друг друга поняли.
