Слышится протяжное мяуканье, и кошка, переступив порог, направляется ко мне. Двигается она по-кошачьи неспешно, даже лениво. Я глажу ее пару минут, чтобы доставить ей удовольствие, а потом она устраивается на большой плите, впитавшей в себя дневное тепло. Она лежит, покачиваясь из стороны в сторону, подбирая под себя то одну, то другую лапку, и поглядывает на меня, чтобы убедиться, что я тоже за ней наблюдаю. «Хотя бы ты у меня есть, – проносится в голове. – Ты меня не оставишь». И тут я впервые замечаю в лучах солнца – дерзкого, яркого, настоящего, – что шерстка у нее не черная, а темно-коричневая.
Подношу стакан ко рту, смотрю на жидкость, которая плещется у стеклянной стенки. Всматриваюсь в ее толщу, в самое донышко, в буквы, выбитые на нем с обратной стороны, из-за чего сверху их можно прочесть лишь задом наперед. Жизнь представляется мне лабиринтом, в котором каждый ищет свой путь – путь в мир, который дожидается нас, если мы выберем правильную тропу, вот только понять, где она, та самая правильная тропа, невозможно, пока не забредешь в тупик и не поймешь, что отсюда надо выбираться. И не попробуешь другой путь, а потом еще и еще один. Но что, если ты заранее знаешь, что выбраться так и не сможешь?
Вот какие мысли меня посещают, пока я смотрю сквозь дно стакана. И все слова тут же обретают смысл.
Он вынес коробку из-за меня.
Это я всегда и за все отвечал.
Кто-то кричит.
Кричит прямо мне в ухо.
Что-то холодное обжигает щеку, и я поворачиваю голову, чтобы подставить прохладе и вторую. Доносится протяжный стон, глухой и хищный, стон монстра, притаившегося под кроватью. Не сразу понимаю, что это я сам кричу. Вот что, видимо, происходит, когда напиваешься до беспамятства: чувства отделяются от тела, а может, между ними просто пропадают почти все связи. Как же здорово ничего не чувствовать.
Мое тело отрывается от земли, и на блаженный миг я даже думаю, что сейчас попаду в рай. Пытаюсь открыть глаза – все кругом заволокла белизна. Ну вот, приехали, говорю я себе. Значит, я не ошибся.
Ударяюсь со всей силы обо что-то локтем и подбородком, слышится новый стон, новый крик. Он сопровождается странным эхом, будто бы я в каком-то тесном замкнутом пространстве. Приоткрываю глаза и опять вижу одну лишь белизну.
Слышу плеск воды и вспоминаю, как читал однажды о живой воде, пролившейся прямо с небес, – воспоминания эти до того реальны, что я даже чувствую брызги, окатившие кожу. Потом капли становятся крупнее и прозрачнее, просачиваются под одежду. Повинуясь инстинкту, вскидываю руки и ноги; все вокруг ужасно скользкое, но приятно холодит лицо.
А голос все кричит. Он мне знаком. Просыпайся, говорит он, а потом кто-то бьет меня по щеке.
Туман перед глазами рассеивается, и я понимаю, что лежу в ванне, а в лицо мне направлена лейка душа. Вода холодная. Отрезвляющее крещение.
А надо мной стоит женщина с черными волосами и печальным лицом. В глазах у нее слезы. Анна. Это она. Я никогда еще ее такой не видел – во всяком случае, из-за себя. Вытягиваю руку вперед, чтобы удостовериться, что это не призрак.
Она бьет меня по ладони.
– Проснись!
– А я и не сплю, – отвечаю я. Щека по-прежнему побаливает от удара. Ко мне возвращается чувствительность, а синапсы в мозгу пробуждаются от спячки. Закрываю лицо руками.
– Может, выключишь воду?
– Ой, извини! – Она поворачивает кран.
Вытираю лицо и откидываю голову назад. Теперь я лежу в такой позе, будто ванна не пустая и я использую ее по прямому назначению, а не валяюсь в ней в одежде. Поднимаю взгляд на Анну: она возвышается надо мной, уперев одну руку в бок и обкусывая ноготь на другой. Что-то в выражении ее лица меня тревожит.
– Ты что тут вообще вытворяешь? – спрашивает она, кивая на меня.
– И тебе здравствуй.
– Эти твои шуточки сейчас ни к чему, – качая головой, сказала она. – Погляди на себя.
Вздыхаю:
– Да я знаю.
– У тебя на столе стоит полупустая бутылка виски. Ты что, утопиться хотел?
Пытаюсь собрать воедино осколки воспоминаний о прошедшем дне.
– А где ты меня нашла?
– Здесь и нашла, ты лежал вот так, – она опускает руки над бортиком ванны и скашивает глаза. Я начинаю хохотать, но она меня перебивает: – Ник, я думала, тебя уже нет в живых. Что ты умер. Господи боже. – Она закрывает глаза руками, словно хочет стереть жуткое воспоминание.
Обвожу взглядом пустые полки ванной.
– Месяц выдался не из легких, – говорю я.
Анна опускает руки.
– Да, я слышала.
У нас достаточно общих друзей, и я киваю, будто меня нисколько не задевает, что она обо всем знала, но даже не попыталась выйти на связь.
– А как ты внутрь попала?
