Как и большинство жителей Эоры, до некоторых пор Амбра считает Эотаса мёртвым богом — пока тот не уничтожает Каэд Нуа и не уносит в себе половину её души. Следуя за цепью разрушений и высушенных до праха трупов, тяжело понять его мотивы, пока на краю сознания остальные боги ссорятся, точно склочные торгаши на рынке. Она для них — что-то вроде Таоса, но подконтрольная и одинокая, а теперь ещё и с уникальной связью с Эотасом — другого подобного смертного попросту нет. Остатки души держатся в теле лишь потому, что бог смерти это позволяет. Как жить дальше — Амбра попросту не знает, да и выбора особо нет: без второй половины души она снова превратится в овощ.
Вместилище Эотаса — чистая адра, что растёт от Эоры до Границы. Он сам по себе — столп вечности, магнит для душ и чистая энергия, а в довесок — гигант с непомерной силой, преодолевающий море пешком по дну. Приблизиться к нему сродни самоубийству, и подвергать опасности своих друзей Амбра никак не может.
Гигантский столп сияющей адры после визита Эотаса кажется мёртвым, потухшим, но под рукой Амбры он вибрирует энергией и шепчет на сотни голосов, признаёт Хранителя. Камень до сих пор хранит след его касания — яркий золотой свет, что разливается повсюду нитями, — и на миг от восторга захватывает дух. Ухватиться за Границу просто, а раствориться в ней рассудком — ещё проще, поэтому Амбра осторожничает, как вор, и хватается за золотые нити, не желая быть обнаруженной.
Связь тянется на многие мили и безошибочно соединяет две половинки целого в недрах адрового гиганта. Амбра здесь не одинока — в недрах статуи томятся тысячи душ, насильно вырванные из живых некогда тел. Впереди сияет ещё один стоп адры, до которого ещё не добрался Эотас. Души окружают Амбру, словно рыбы — приманку, и умоляют забрать с собой, освободить из ужасного плена — о, знали бы Дети Утренней Звезды, как воссоединятся со своим воскресшим богом! Чужие воспоминания и страх мешаются с собственными, но Амбра старается держать оборону.
Энергия не вечна: что бы ни задумал Эотас, в конце его пути ничего не останется — эти души будут потеряны навсегда. Часть Амбры в прямом смысле переварит бог.
Она ищет свою душу, но та слишком далеко, почти на самой вершине окружающего Эотаса вихря. Одно-единственное усилие тут же выдаёт воришку; гигант останавливается и поворачивает к ней голову. Золотая нить в её руке наливается светом — почти белым, но едва нагревается, — а вместе с ним по осколку души разливаются чужие чувства — восторг и бесконечное горе.
Эотас рад её видеть.
Амбра не пытается понять, с чего она так уверена — просто знает, что он искренне скорбит по каждой загубленной жизни. Только чувства его не оправдывают. Он обещает миру избавление, нечто прекрасное, но Амбра не может верить на слово после всего, что видела. По золотой нити в сердце ползёт предательская скорбь, словно Эотасу важно её понимание.
«Не преследуй меня», — мягко просит он и рвёт нить из спины вместо того, чтобы выбить ту из рук Амбры. Вот так — концы в воду.
Мощный рывок кидает её сознание обратно в тело у столпа адры, оставляя почти ни с чем. Эдер помогает Амбре встать, а та бредёт на корабль в непривычном для себя молчании. Руки — хоть и не совсем те, что были у неё на Границе — до сих пор помнят нежное тепло золотого света и чувства — более яркие, чем у запертых душ. Чужая скорбь горька и разъедает свободную часть души сомнениями.
Амбре известно почти всё о природе богов — кроме, собственно, технической части преобразования смертного в титана, — но даже в её представлениях Эотас не может быть таким… человечным. От Эдера эти метания не укрыть: без всяких шуток он беспокоится, что общение с богом как-то ей навредило.
— Он оказался совсем другим, — кается Амбра, точно заблудший пилигрим. — Ты сам говорил, что боги играют нами, не раскрывая планов: что, если Эотас нам не враг?
Не вдаваясь в подробности о своих ощущениях, чтобы её не поняли превратно, она коротко рассказывает о разговоре, о сожалениях и смутных целях, понимая, как глупо звучит со стороны.
— О, а мертвецы вокруг, наш разрушенный замок… Война Святого, в конце концов, на которой мой брат погиб — всё это ради чего-то «прекрасного»? Если так, то никакого добра мне от Эотаса не нужно.
Сложно спорить с такими аргументами, ведь Эдер во всём прав — и личные счёты с богом тут вовсе ни при чём. Амбра не собирается оправдывать разрушения, хоть сама знает, что без них порой не обойтись. Ей — смертной букашке — не хочется лезть в распри богов: пока адровый гигант медленно пересекает острова в сторону очередного столпа, Амбра двигает на юг в поисках самой глухой дыры, в которую можно засунуть голову, и снова по дурости попадает в гости к Римрганду.