Она плывёт по волнам памяти и слушает споры Эотаса с Вайдвеном, усмехаясь некоторым дерзким ответам второго. Бог спокоен, его голос всё так же пленительно мелодичен, а доводы кажутся логичными. Амбра тоже не против разрушения божественной тирании, которую те называют заботой о смертных, но осуждает священные войны: если уж хочется сделать людей самостоятельными, то не стоит пользоваться их верой.
Вайдвен на мосту не реагирует на голос; кажется, что и душа где-то далеко, блуждает в тех воспоминаниях. Амбра задирает вверх голову, откуда падает свет, и видит огромный знак Эотаса — три звезды в лучах солнца. История о таком небесном явлении скромно умалчивает, а значит, оно присуще лишь этому воспоминанию.
Когда Амбра всматривается, знак чуть колышется — Эотас и сюда проник!
— Что ты здесь делаешь? — громко возмущается она, словно хозяйка.
«Скорблю. Эта часть меня обречена на вечное созерцание созданной мной же трагедии».
— Ох, бедный король драмы! Обломалась твоя священная война, вот и…
«Я знал, что случится, но отправил Вайдвена на смерть — и не предупредил».
Несмотря на любопытство, слушать его голос противно. Слёзы ярости сами собой бегут по щекам; Амбра вытирает их резким движением и рявкает:
— Сгинь!
Ничуть не задетый, он спокойно объясняет, как собрать душу Вайдвена воедино. К сожалению, Эотас никуда не может деться, но затем хотя бы замолкает, пока Амбра бегает по раскуроченному мосту, листая секунды от взрыва Молота Бога и собирая осколки. Злоба на идейного бога рассвета — защитника людей! — кипит так, что через край переливается. Видимо, теперь он пришёл довести дело до конца, угробив всех, кто остался.
С гибелью Вайдвена на этом мосту смертные узнали, что богов можно уничтожить, — но и не усомнились в их авторитете. Амбре, как одной из букашек, виднее, что ничего с той войны не изменилось, кроме отношения к Эотасу: теперь он может посоревноваться с Магран за звание бога войны и разрушений, а если ещё этот свой свет правильно преломит, то и огонь получит — тогда вообще все лавры украдёт.
Теперь предстояло поработать с последствиями той битвы и в царстве энтропии — настолько яркий остался от неё след. Получив от души Вайдвена осмысленный взгляд, Амбра наконец выдыхает. Как и с воспоминанием о суде, ей приятно принести что-то хорошее в давние события и освободить души от мучений. Как Хранитель, она свой долг выполнила.
— Ты понимаешь, что происходит?
Он на удивление спокоен, как сам Эотас, и кивает. Амбра бы на его месте кричала чайкой.
— К сожалению, да.
— Ты умер и попал к Римрганду. Почему-то Колесо проигнорировало тебя — или же Берас не хочет возвращать такого исключительного…
— Как тебя зовут?
— Амбра, Хранитель. Я… что-то вроде тебя — только бегаю за Эотасом, чтобы не позволить разрушить мир. Теперь он вселился в адрового гиганта, и все не в восторге.
Вайдвен не кажется удивлённым и лишь печально вздыхает, оглядываясь. Его люди, как и противники, висят в воздухе, откинутые взрывной волной — в следующую секунду их уже поглотит пламя.
— Я согласился нести его свет, а ты, по всей видимости, нет.
— Да, я видела, — смутившись, говорит она, — и всё равно не понимаю, зачем ты согласился, если давно потерял веру!
Он снова улыбается — как тогда в поле, перед рассветом, — и на сей раз Амбра содрогается.
— Вот именно: я открыл мир без него, как бы отец ни пытался навязать мне поклонение. Эотасу не нужны последователи — он служит людям и мечтает дать нам свободу. Он не использовал меня, хоть и сильно изменил своим влиянием. Наоборот, как два одиночества, мы стали друзьями, пусть и во многом не сходились во мнениях.
— Вот, ты сам признал, что он тебя поменял! — упрямо гнёт Амбра, отчего Вайдвен беззлобно усмехается.
— Это неизбежно, когда с кем-то общаешься. Не сомневаюсь, что и ты кого-то заражаешь своей… волей.
Уперев руки в бока, она уже думает, что зря выпустила Вайдвена из заточения, но вовремя вспоминает о первоначальной цели — изгнать могущественную нежить из царства окончательной смерти. Все, кого она освобождает, с радостью помогают в ответ, но мысли меж тем занимают слова об одиночестве: сложно даже представить, что столь могущественное существо может страдать от собственной судьбы, быть единственным в своём роде.
Невольно она думает, что Хранителю жить не проще: сколько бы друзей ни было, даже самый близкий не поймёт её дар — конечно, Амбра имеет в виду Эдера. Можно вместе пить в таверне, травить байки, сражаться бок о бок, но с миром мёртвых она столкнётся только в одиночестве. Ей не нравятся такие сравнения, ведь Амбра не высасывает души из тел, в отличие от Эотаса. Возможно, Вайден когда-то умолял обойтись малой кровью в Войне Святого — и вполне мог преуспеть.