— Ты совершил ошибку, позволив ему уйти, — сказал Диомед. — Но кто я такой, чтобы тебя за нее осуждать?
Однако, осуждающие нашлись, причём довольно скоро и на самом высоком уровне.
Когда мы вернулись в расположение аргосцев Диомеда, лагерь кишел воинами в дорогой броне и с вычурными щитами, измазанными желтой краской. Это были Золотые Щиты Микен, личная дружина царя царей Агамемнона, главного стручка на этой грядке.
Сам Агамемнон, дородный мужчина лет сорока, с небольшим округлившимся брюшком, свидетельствующем о том, что большую часть своих побед он одержал не на поле боя, метался у входа в шатер Диомеда. Агамемнон был высок, бородат, носат и обладал звучным голосом, столь необходимым полководцам в эту эпоху.
— Ты! — его палец безошибочно указал на меня. — Кто ты такой?
— Ахиллес, сын Пелея, — сказал я.
— Мне доложили, что ты о чем-то договаривался с троянцами, — заявил он. — И что этим утром ты встречался с самим Гектором Приамидом, худшим из них. Если ты замыслил предательство, то так и скажи.
Не уверен, что даже в такие времена это так работало. Ну, в смысле, если я на самом деле задумал предательство, то какого бы черта стал так просто в этом признаваться?
— Я — всего лишь один воин, — сказал я. — У меня нет ни собственного отряда, ни даже корабля. Как я могу навредить твоей великой армии, Агамемнон?
— Быть может, ты задумал переметнуться на сторону врага.
— Тогда почему я все еще здесь?
— Если ты верный сын Эллады, то почему позволил Гектору уйти?
— Он угостил меня завтраком, — сказал я.
— Что? — Агамемнон взревел раненым буйволом. — Ты продал Элладу за похлебку? Ты отвернулся от своих богов ради горстки еды?
На мой взгляд, он излишне сгущал краски.
— Я никого не продавал, — сказал я. — Мы всего лишь говорили.
— О чем?
— Было перемирие, и не я его объявил, — сказал я, все еще пытаясь сгладить. — Почему бы двум солдатам не позавтракать вместе и не поговорить о жизни?
— А что думаешь об этом ты, Тидид? — спросил Агамемнон, переводя взгляд на Диомеда.
Возможно, он прискакал сюда так быстро вовсе не из-за меня, а потому что увидел шансы уесть ванакта Аргоса.
Диомед пожал плечами.
— Ахиллес — свободный человек, и сам решает, с кем о и чем ему говорить, — сказал он. — И он совершенно прав, было перемирие. Мы и сами не раз беседовали с троянцами и даже бывали по ту сторону городских стен.
— Так Ахиллес не из твоих людей?
— Он — мой друг, — сказал Диомед. — Но я ему не командир.
— Что ж, — сказал Агамемнон. — Где его доля добычи?
Надо же, удивился я. Я ведь даже не знал, что она у меня есть.
— У меня в шатре, — сказал Диомед, и я удивился еще больше.
— До заката солнца она должна быть у меня в шатре, — сказал Агамемнон и повернулся ко мне. — За то, что ты отпустил Гектора, я лишаю тебя твоей доли добычи, Ахиллес.
В этой войне я на добычу не претендовал в принципе, тем более, что забрать ее с собой у меня бы все равно не получилось, но происходящее слишком уж сильно напоминало мне беспредел, и я почувствовал, как моя кровь начинает закипать.
— Я не стану от этого беднее, — сообщил я Агамемнону, хотя, если бы я на самом деле был тем, за кого себя выдавал, это был бы существенный удар по моему карману. — Но, когда Гектор снова выведет своих людей в поле, сам с ним дерись.
— Как смеешь ты дерзить своему царю? — возопил носатый.
— Ты мне не царь, — сказал я.
Ситуация накалилась и стала взрывоопасной. Агамемнон нахмурился. Вроде как вся эта заруба началась именно для того, чтобы он всем был царь, и тут, среди его собственного войска…
Я видел, как плотнее сбиваются вокруг нас Золотые Щиты, как напрягся Диомед, и как его пальцы побелели на копье, которого он до сих пор не выпустил из рук.
— Полно, ахейцы, — сказал старикан, протискивающийся через ряды воинов. Точнее, ему даже не приходилось протискиваться, потому что воины перед ним расступались сами. Видимо, из уважения к его сединам или что-то вроде того. — Не время спорить меж собой, когда троянцы выводят армию в поле. Они только и ждут, что мы здесь начнем свару между собой.
— Ты прав, мудрый Нестор, — сказал Диомед, слегка ослабляя хватку на древке.
— Жду до заката, — напомнил мелочный Агамемнон и отдал команду отчаливать своим людям.
Мне очень хотелось ему втащить, и я ему едва не втащил, и меня остановило вовсе не соображение о том, что он был значимым историческим персонажем и подобные инциденты чреваты изменением хода истории. В конце концов, чем, как не изменением хода истории, я сейчас занимаюсь?
Но за Агамемноном стояли его гвардейцы, а рядом со мной стоял Диомед, только что назвавший меня своим другом, и я не хотел, чтобы в спровоцированном мной замесе пострадал кто-нибудь непричастный. А непричастные тут были все, кроме носатого царя царей.
К сожалению, не существует способа втащить главному так, чтобы его подчиненные за него не вписались, поэтому я в очередной раз смерил свое естество и разжал кулак.
— Будь уверен, я не выйду на бой, пока ты сам не явишься меня об этом просить, — сказал я Агамемнону напоследок.
