Я уже второй раз поймал себя на мысленном упоминании какого-то АФС, и, по идее, я должен был бы знать, кто это такой или что это такое, но… я не помнил, и понятия не имел, как расшифровывается эта аббревиатура. Возможно, это что-то из моей предыдущей жизни, из версии физрука две тысячи девятнадцатого года, но, черт побери, мозг отказывался выдавать хоть какую-то информацию по этому запросу.
Пока я обдумывал эту странность, Виталик предложил убить английского короля. Любого, на выбор, с универсальной формулировкой «Ну а чего они вообще?».
— Обдумаем, — пообещал я. — Кстати, никому из присутствующих термин АФС ничего не говорит?
— Это антифосфолипидный синдром, — сказал профессор Колокольцев. — Аутоиммунное заболевание, при котором организм вырабатывает антитела, атакующие фосфолипиды клеточных мембран, что приводит к сосудистым нарушениям и может спровоцировать тромбоз. Особенно опасен при беременностях. Почему вы спрашиваете, Василий?
— Ты что, беременен, Чапай? — поинтересовался Виталик. — Мало тебе мир спасти, ты еще и миллион долларов заграбастать хочешь?
— Не, это не то, — сказал я, поймав тревожный взгляд Ирины. — Есть какие-то другие значения?
— Активная фармацевтическая субстанция, — сказал профессор Колокольцев.
— Вы же вроде физик, — сказал Виталик. — Откуда такие познания в медицине?
— Как я говорил, я уже немолод, — сказал профессор Колокольцев. — С возрастом волей-неволей начинаешь разбираться в медицине.
— Нет, это тоже не оно, — сказал я.
— А откуда такое вопросы, Чапай?
— Так, вертится что-то в голове, и никак не могу вспомнить, откуда я это знаю.
— Может быть, это что-то из твоего прошлого, которое для нас будущее, — сказал Петруха. — Что-то не очень важное, если ты не можешь вспомнить.
— Наверное, — согласился я.
Монгольская степь простиралась от горизонта до горизонта. Солнце клонилось к закату, вокруг меня колыхалось бескрайнее море травы.
Дул ветер. Ветер был сухой и холодный, он проникал под одежду и резал кожу, как сотня маленьких кинжалов.
В общем, место оказалось довольно унылым. Если бы я здесь родился и вырос, то, наверное, тоже воспылал бы желанием завоевать половину мира, хотя бы чтобы избавиться от скуки и тоски.
Справа от меня катила свои воды река Онон. Воды, надо сказать, довольно мутные, несмотря на то, что экологию тут испортить еще не успели.
Я посмотрел на реку, бросил взгляд вокруг. За последние пять минут здесь ничего не изменилось.
Я выбрал место и улегся в траву, чтобы не отсвечивать раньше времени. Камуфляж должен был мне в этом помочь. На сей раз я явился в прошлое не голым и совершенно не безоружным. Помимо «вальтера» с тремя запасными магазинами, у меня был с собой боевой нож «Ка-Бар», штука довольно популярная и, как ни странно, вполне удобная. Тумен татаро-монгольских воинов с таким скромным арсеналом не остановить, но я надеялся, что до этого не дойдет.
Нам таки удалось установить местонахождение Чингиз-хана в конкретную дату, хотя для этого пришлось пойти на компромисс, и после нескольких дней работы с архивами задействовать таки разведывательные дроны, чтобы убедиться наверняка.
Здесь, на правом берегу реки Онон юный Темучин, еще не ставший Чингиз-ханом, должен был встретиться со своими друзьями, потенциальными союзниками и будущими врагами… В общем, довольно туманная история, у них тут в степях была своя междоусобица, положив конец которой Темучину и удалось создать свою непобедимую армию.
Конечно, она не сразу станет непобедимой. На заре карьеры будущего правителя половины мира несколько раз гоняли в хвост и гриву, и он, как и положено талантливому военачальнику, сделал выводы, провел работу над ошибками, а потом всех перерезал.
Ну, если у меня получится, то до этого не дойдет.
— Физрук против Чингиз-хана, — анонсировал предстоящую операцию Виталик. — Это будет легендарно, к хренам. Эпическая схватка двух, сука, якодзун.
— Надеюсь, никакой эпической схватки не будет, — сказал я. — Я планирую тупо его застрелить.
— Это, сука, неспортивно.
Мы стояли на улице, Виталик курил, а я впитывал… не сигаретный дым, нет. Речь, скорее, шла об ощущении последних часов старого мира, того, который мы помнили, того, в котором мы выросли, и того, который должен был уйти, чтобы ядерная война не состоялась, и свидетели атома не смогли прийти к власти.
— Предлагаешь мне сесть на лошадь и биться с ним на кривых мечах?
— Это немного уравняло бы шансы.
— Уравняло? — возмутился я. — При том, что он с детства ездит на лошади, а с мечом в руках вообще чуть ли не родился?
— Ну, ты-то вообще физрук, — невозмутимо сказал Виталик.
— И что это должно означать?
— Что ты — самый живучий сукин сын, о котором я когда-либо слышал, — сказал он. — И я не сомневаюсь, что ты выберешься и из этой фигни. За остальных, правда, ручаться не буду. Остальных вообще может не остаться.
— Я верю в лучшее, — сказал я.
