А они молчат. И я понимаю, что за «тупиц» и «ублюдков» меня так и не простили. Вот тебе и «к нам приехал, к нам приехал», простите за отступление от высоких образцов. Наконец Катька брякнула: «Раньше-то вы не Лермонтова цитировали, а Есенина». Что сказать? А я чего-то обозлился:
– Раньше-то и Есенин Лермонтова цитировал…
Развернулся и пошел.
И случай этот побольше жмура, морга и милиции выбил меня из колеи.
А тут брательник идет.
– Отпустили, – говорит. – В тюрьме все занято убийцами и насильниками. Гуляй до суда. А потом посадят.
Посмотрел я на него, посмотрел… да и говорю:
– Приходи-ка в гости ко мне. Послезавтра. К четырем.
И дальше двинул.
Третий вариант. Котлеты. Смотри рецепт первый – рыба. Вместо рыбы – котлеты. Остальное то же самое. Но котлеты сам делай! Я один раз писателя этого послушал. «Шницеля, – говорит, – мировые в „Эконом-класс“ привезли». Потушил я мировые шницеля. Неделю потом осторожно ходил. Как Штирлиц. Оклемался, помню, выхожу на улицу. Смотрю, писатель рулит. «В „Эконом-класс“, – кричит, – котлеты по-киевски привезли». Ну я его остановил, конечно, взял за пуговицу и говорю: «Слушай, писатель, готовая история. Ты потом ее в стихи переделай и печатай. В одной деревне жили-были старики. И пекли они очень вкусный хлеб. Но было у них две пекарни. В одной они хлеб пекли. В другой советчиков…».
Тут я вспоминаю особливость своего званого ужина, хлопаю себя по лбу, понимая, что именно приготовлю, и быстро закупаю продукты.
А кости стухли.
Бобик их есть не будет. Что ж. Положу рядом с конурой. Через пару дней сожрет. А там, глядишь, добрая душа какая-нибудь приютит его или уж хоть зарежет.
Да наплевать. Сегодня все приготовлю. А завтра у меня баня. Вот это да, баня.
Я даже в молодости стихотворение про баню написал. Все не помню, но четыре строчки остались:
М-да. Не Лермонтов, конечно. Да и вообще с Лермонтовым придется расстаться.
Но это завтра. А сегодня нужно еще дело одно провернуть.
Оставив дома продукты, топаю в колледж.
Дневная вахтерша недоуменно смотрит на меня.
Уверенно шагаю в сторону учительской.
Быстро спрашиваю у диспетчера по расписанию:
– А где завуч?
– На музыку пошел. А вам…
Но я уже резво вышагиваю к хоровому классу.
Там поют: «Выхожу один я на дорогу».
– Хорошая песня. Лермонтов.
Завуч, сидящий в верхнем ряду амфитеатра, сереет, вскакивает с места и летит ко мне.
Студенты, кажется, делают ставки. Главное, успеть сказать ему:
– Приходите послезавтра! – кричу за три метра до себя.
Тут музыкантша неожиданно кричит:
– Девочки, мальчики, хоровод!
Студенты вскакивают с мест. Я крепко беру завуча за руку и шепчу:
– После-завтра…
…Послезавтра превращается в завтра.
Можно денек передохнуть. Мое блюдо готовится за полчаса. Успею перед гостями.
И чему же посвятить день отдохновения?
Друзьям?
Нет их у меня.
Молитве?
Я молюсь только по воскресеньям.
От высоких раздумий меня отвлекает телефонный звонок.
Как в стихотворении Лермонтова: «Звонков раздавались нестройные звуки».
Нажимаю кнопочку.
А она и говорит такая:
– Здравствуй!
– Ну здорово-здорово. Здоровенько.
– Как глупо. Встретились на улице. Столько лет не виделись. Встретились – и сказать-то друг другу ничего толком не сказали.
Помолчали. Тут она снова вступает:
– Я к тебе в гости. Можно?
Вздыхаю протяжно так и говорю:
– Приходи. Только по твоему плану не выходит ничего.
Это у нее мечта была такая. Раньше. Цитирую: «Мне часто кажется, как будто я возвращаюсь в наш город. Прихожу к тебе в гости. А ты лежишь пьяный. И не можешь пошевелиться. Но ты в сознании. Тогда я целую тебя в лоб и ухожу. И оставляю тебя за спиной».
Она:
– Ладно.
Я:
– Приходи завтра.
Она:
– Когда?
Я:
– Да чего тянуть? К обеду и приходи. Пока готовлю, поболтаем.
В трубке гудки. Хоть я и знаю, что до завтра она не придет, а может, и завтра не придет, но мне кажется, что она уже идет ко мне. Я чуть не сказал: кажется, что она уже пришла.
Не могу!
Быстро оделся. Вышел из дому и пошел сначала направо, а потом налево.
По дороге вспомнил, что так и не дал псу лапки, что лапки так и лежат в прихожей на полу и теперь уже начали разлагаться.
Взлетаю по знакомой лестнице. Бабушка, что ли, у нее тут живет или еще какая-то хрень.
Она открыла с первого звонка.
– Ого!
Естественно, что мы о чем-то говорили. И даже, кажется, пили шампанское. Но по-настоящему все началось на полу в гостиной. Продолжилось на диване. Замерло на кровати в спальне. Достигло своей кульминации в ванной. И закончилось в прихожей.
– Уходи, уходи, скорее уходи… – исступленно шептала она. – Сейчас старуха вернется. Мне с ней ругаться нельзя. Завещание перепишет. Я ведь только за этим приехала. Но я жду тебя вечером. Бабка спит крепко, не помешает. Ничего не ешь. Я буду кормить тебя икрой. С ложечки…
Естественно, что вечером, ровно в десять, я был у ее дверей.
