И я начинаю держаться. Прямо сейчас. Я крепче и занимательней ящика для пожертвований.
Приезжаю домой, открываю дверь, раздеваюсь в темноте прихожей. Выдавливаю в миску Маньки пакетик корма, ставлю на конфорку ковшик с водой, чтобы сварить себе пельменей – тетя Поля опять на смене, мне предстоит ночь в одиночестве, но я собираюсь начать запись второго выпуска подкаста, скучать будет некогда. Все еще держусь. Достаю из морозилки хрустящий от инея пакет, высыпаю пельмени в кипящую воду – часть из них мгновенно всплывает. Я думаю, это из-за того, что замороженное тесто треснуло, и внутрь попал воздух. Когда они начинают кипеть, то, как голодные птенцы, раскрывают ротики из теста. Я заранее кладу в глубокую тарелку масло и ложку томатной пасты, а сверху натираю сыр с добавлением грецкого ореха – он пахнет этими солнечными орехами, которые мы с папой раскалывали зубом, припаянным к рукоятке чеснокодавилки, а из скорлупок делали лодочки: если прилепить ко дну крошечный кусочек пластилина, а сверху установить мачту из зубочистки с бумажным парусом, такая лодочка могла достойно держаться на плаву в Царицынском пруду и даже вставать на курс до тех пор, пока какая-нибудь лихая утка не сбивала ее и не пускала на дно.
Мешанина из пельменей и томатной пасты перебивает вкус сыра, но это все равно самое лучшее, что происходило со мной за последние сутки. Двое суток. Нет, с того момента, как я сюда приехала.
Левкой. Декоративное красивоцветущее растение с ароматными цветами. Стихотворения Льва лежат на «Стихи.ру». Двухлетней давности, но все же это его голос.
– «Москва-Пассажирская-Курская», – сидя на полу, зачитываю я кошке Маньке. – «Мне будет легче, если не придется обуздывать никого, кроме себя. Челнока нет вовсе, а на веслах он то ли не может, то ли не. Чистосердечное признание, лихорадочное использование – не дело ученого. Все эти горестные таёжники не сами сочиняют то, что они сочиняют, решают и собираются делать…» Мань… Не будем плакать, да? – Она выгибает спину и трется о мою ступню в полосатом носке. – «Сокрушительно гниющее мясо, приглашения и репчатый лук – мелко порубить. Угадала, был с ней до девятого дня. Если бы вы убили, как можно было бы молчать».
И снова:
– Если бы вы убили, как можно было бы молчать. Если бы вы убили, как можно было бы молчать.
Коробочка комнаты, плотно втиснутая между другими такими же коробочками. За стеной плачет ребенок, наверху занимаются сексом. А на экранчике моего телефона – маленькое пророчество. Я читаю его вслух до тех пор, пока слова от частого повторения не теряют смысл, не превращаются в сплошное «хабы-хабы-хабы», а сама я будто одеваюсь в одежду жертвы насилия и сижу в ней – со мной ничего не происходит, но хочется тереть себя мочалкой, пока не сойдет кожа.
Ты засыпал ему глаза и рот поваренной солью. Живые глаза и рот.
Самое худшее, что может произойти – никто не придет, несмотря на объявления, которые я развесила не только в колледже, но и возле подъездов поблизости от него. Люди, живущие рядом, могли бы заинтересоваться. По совету Маши я добавила схему пути к вагончику и пообещала всем посетителям бесплатный кофе (кофемашина – ее, капсулы – мои). «Пш-ш», – напоминает о себе со шкафа автоматический освежитель воздуха. Аромат корицы. Выбрала его потому, что он якобы влияет на желание людей делать покупки. Милая корица, если что, я люблю тебя просто так.
– Не всем понравится, – говорит Маша, развязывая пакеты. За последние несколько дней мы постирали и погладили все годные вещи, а теперь собираемся красиво развесить их на рейлах, и я благодарна Маше за помощь, потому что даже с половинной нагрузкой стиральная машинка тети Поли несколько раз норовила прекратить свои страдания смертью. – Черные стены – очень непривычно. Но цитаты крутые. И эти головы… На мой взгляд, стильно.
