– Не надо. – Первые его слова за всю неделю. В колледже он усердно делал вид, что меня нет, на занятиях потешно присаживался то рядом со Стасей, то с Викой, а иногда оставался в опечаленном одиночестве; все это время я внимательно слушала преподавателей и, к своей огромной радости, начала въезжать в суть предметов. Несколько раз перед тем, как пойти в вагончик, я задерживалась в библиотеке колледжа, штудируя книги, которые рассыпа́лись на отдельные листочки прямо в моих руках. Но нет уж, нет-нет, – и собирала их обратно, не всегда в правильном порядке, однако у них не было шансов умереть сейчас, когда они так мне нужны. Джон заглядывал в библиотеку тоже. Ничего не спрашивал и уходил. Я писала ему в «Телеграм»: «Буду через час», а когда приходила в вагончик, дверь была уже отперта.
Классе в пятом я вернулась домой в слезах – мой приятель Мишка, с которым мы действительно хорошо общались, и приглашали друг друга на дни рождения, устраиваемые нам родителями в одном и том же торговом центре, решил, что больше со мной не дружит из-за того, что учительница английского дважды похвалила меня на уроке. Я была сильна в английском и гордилась этим, но уж точно не хотела обидеть Мишку. А он сразу перестал меня замечать. Обсуждал с другими детьми так, словно меня нет, хотя я стояла рядом. Поначалу я пыталась подружиться обратно, но он не собирался со мной говорить, зато начал нарочно задевать меня плечом, проходя мимо. Это было обидно и странно, ведь всего несколько дней назад он приходил на площадку к моему дому и звонил мне, чтобы я вышла погулять. А еще раньше играл со мной в приставку, и мама делала для нас пиццу. Я не понимала, как все могло настолько испортиться за сорок пять минут урока английского.
Мама тогда сказала: «Это все возраст. Сейчас мальчики будут дружить с мальчиками, а девочки – с девочками, но через несколько лет все изменится».
А папа сказал: «Молчат слабые. Миша не говорит с тобой, чтобы ты почувствовала себя виноватой, хотя виноваты вы оба. Ты – в том, что задирала нос, он – в том, что обиделся вместо того, чтобы стать сильнее в предмете».
«А что же мне делать?»
«Ничего, – пожал он плечами и разломил котлету. – Уважай его выбор».
Спустя два года Мишка придет на площадку возле моего дома, когда там уже будет сидеть Март. Выходит, по-своему правы оказались оба – и мама, и папа.
Мне незачем здесь оставаться. Глядя на Джона, я вспоминаю папины слова. Бравада о королях и шутах – слабость. И страх, который Джон наводит на других, а теперь то же самое пытается проделать со мной. Ничего не вый…
«До зари остается только вдох…» – Джон включает бумбокс. Моя любимая песня с альбома. Я танцевала под нее, когда оставалась одна. А теперь он протягивает мне руку. Это похоже на приглашение к перемирию.
Мы сближаемся, он кладет ладонь мне на талию. «Качели вверх, качели вниз – закон», – грустно признает Кинчев. Я чувствую слабый запах можжевельника из-под расстегнутой куртки Джона и сильный – уличной свежести от его волос. Возможно, я в нем ошибалась. Мы покачиваемся в такт посреди моего космоса и гирлянд. Рейлы, полные вещей, покачиваются тоже. Сверху опускается ароматный коричный купол.
– Я сделал то, что обещал, – шепчет Джон. Вместо ответа я улыбаюсь ему в плечо, потому что не помню, о каком обещании идет речь. – Я рисковал жизнью ради тебя.
Нечему тут улыбаться. Он говорит о своей чертовой магии. Бывшее капище, пролетающие мимо без остановки поезда. Желания, которые непременно сбываются. Меняют свое или чужое будущее. Бред…
Я долго взвешиваю слова, прежде чем ответить:
– Тогда все обязательно получится.
– Желание нельзя отменить, – шипит он. – Иначе я бы это сделал.
Очередная пауза дается мне с трудом. Слова рвутся с языка, но все они – не о том, что сейчас действительно важно. Для начала нужно освободиться от его рук, и я делаю шаг назад, а потом еще один. Теперь запах корицы навсегда будет связан для меня с этим вечером и искаженным злобой личиком Джона.
– Отличный способ проверить, существует ли магия.
– Как тебе мой шут, а? – взвизгивает он уже окончательно чужим, не поддающимся контролю голосом и, поняв это, оскаливается. Перекошенный рот вопреки всем законам физиологии ползет куда-то за ухо. Джон больше не кажется мне симпатичным. – Хорошо тебя обработал? Кончила? Если нет, мне придется его наказать!
Ладони мгновенно потеют, и я вытираю их о джинсы. Дверь не запирается изнутри, ее легко открыть. Я несколько раз на нее оглядываюсь.
– Рассказывай, – велит он все с той же гримасой. – С самого начала. Как сняла номер в гостинице и потащила его туда. Как вы раздевались. Что ты почувствовала, когда увидела его…
Я хватаю из кресла сумку и дергаю дверь за ручку. Не поддается. На мгновение мне кажется, что он нападет. Вот прямо сейчас, пока мои влажные пальцы соскальзывают с защелки, ударит по голове, схватит за шею и оттащит обратно. Щелчок. Я всем телом налегаю на створку и едва не вываливаюсь наружу.
– Уйдешь сейчас – забудь про свою дурацкую распродажу, – скрежещет у меня за спиной.
Значит, и магия твоя – полное дерьмо.
