— Можно, Мартен? — Мартен кивком показал, что можно, — Так вот. Значит, по поводу того, что сказал Эдуард, я полностью согласен. И поддерживаю. Мы — даже мы! — слишком разные. И пусть в схватке за свои жизни у нас отлично получалось работать сообща против общего врага — людской пехоты! — во время мирной, так сказать, жизни, наше подсознательное недоверие друг к другу, как к представителям вот именно — другого вида, да и облика, неизбежно проявится. В тесном пространстве и ограниченном круге общения они неизбежны даже у людей. И даже у людей-родственников. А на «Ковчеге» нам конфликты ни к чему. Гражданская война — последнее, что поможет нам спастись. И оставить после себя потомство. Поэтому я — за такое решение, какое предложил Эдуард: одна планета — один «главенствующий» вид!
Мартен, видя, что остальные мутанты кивают, но высказаться никто не торопится, поднялся:
— Я рад, что этот вопрос встал сейчас. Потому что во время полёта у нас будет чертовски много, если мне позволят так сказать, свободного времени. На раздумья. На воспоминанья. И никто не может гарантировать, что то, что всплывёт из подсознания человека-донора у каждого из нас, будет… Полезным. И позволит нам оставаться достаточно толерантными друг к другу. В целом я поддерживаю мысль, сформулированную Эдуардом достаточно просто и конкретно: один вид — одна планета.
Но! В этом случае никто не сможет предсказать, сколько времени займут поиски пригодных планет. Поэтому.
Выращивание самок для каждого из нас будет производиться лишь после того, как будет найдена пригодная для нормальной жизни планета. Чтоб сэкономить кислород и пищу, предназначенную для такой женской особи. Так что о прелестях «походного» секса — забудьте. Секс, семья, и всё, что положено — только после высадки. Да, кстати — вот уж раз заговорили… Кто-нибудь хочет жить так, как сейчас живут… Люди? То есть — «рожать» без женщин, размножаясь с помощью только автоклавов?
Гул недовольных голосов сказал бы Мартену то, что он хотел узнать, даже если б человек-леопард, Лестер, не высказался конкретно:
— Вот уж нет! Хватит с нас этой дури! Я считаю, что нужно всё делать так, как предопределила матушка-природа. Положено женщинам рожать и воспитывать — вот пусть и рожают. И воспитывают. Никаких больше Интернатов и детских домов!
— Кто согласен с Лестером? Поднимите руки. Доктор, пожалуйста запишите: все согласны на традиционную семью.
Вот и славно. Стало быть — у каждой пригодной планеты будет один Адам. И одна Ева. И запасы оборудования, материалов и припасов мы честно поделим между всеми такими… Колонистами.
Теперь ты, Парисс. Согласен ли ты присоединиться к нам при условии, что первая планета — твоя?
Парисс старался ни на кого не глядеть:
— Прости, Мартен. Простите, друзья-соратники. Нет.
— Понятно. Что ж. — Мартен постарался скрыть разочарование, — Это — твоё решение. Обращаюсь к летящим: кто за данное предложение, прошу поднять руки.
На этот раз подняли все.
Доктор Сэвидж, ведший протокол, покивал. И устало улыбнулся.
Станция на экранах заднего обзора больше не выглядела как сплющенный диск. И даже как сверкающая точка. Теперь она казалась крошечной точечкой, ничем не отличавшейся от мириадов таких же крошечных, чуть поблёскивающих, точечек среди безбрежной черноты. Мартен повернулся к доктору Лессеру:
— Сколько времени займёт удаление на такое расстояние, чтоб нас не?..
— Мать, — Лессер обращался к корабельному компьютеру, который они тоже переключили полностью на голосовое управление, — Сколько времени нужно, чтоб «Ковчег» удалился достаточно для этого?
— Двадцать три часа восемнадцать минут. При условии, что ускорение останется прежним.
А приятный у Матери голос. Куда приятней, чем даже у Погрузчиков. А ещё бы: там — молодая и милая, тут — взрослая и солидная женщина. В Матери сразу чувствуется основательность и чувство собственного достоинства, хотя, по заверениям специалистов-компьютерщиков, никакой индивидуальности, кроме запрограммированной, в бортовые автопилоты не вкладывают. Но Мать, которой оказалось тридцать девять лет — то есть, она прослужила, фактически не выключаясь, весь срок эксплуатации малого транспортника! — понравилась Мартену сразу. И пусть её вежливость и благожелательность и запрограммированы, от них всё равно — как-то теплее.
Разгоняться форсировано они не стали — решили, что будут экономить большой, но всё-таки — ограниченный запас топлива. Оно ещё понадобится шлюпке, на которой будут спускать на подходящие планеты новоявленных Адама и Еву. Да и меж звёзд явно предстоит путешествовать не один год… Так что Лессер решил оставить всё как есть:
— Мартен. Если вы не против, пусть полёт так и проходит. Всё равно раньше, чем через пять-шесть дней эсминцы с десантом до Станции не доберутся.
Мартен коротко кивнул:
— Хорошо. Пусть так и будет. Спасибо, Мать.
— Это моя работа.
