— Хорошо. Тогда я вынужден сообщить вам, уважаемые соратники, что наш друг, человек-богомол, Парисс, не летит с нами. Он тоже, как и доктор, — вежливый кивок в сторону Сэвиджа, — выразил желание остаться на Станции, чтоб, как он сказал, «дать гадам последний бой, и помочь доку взорвать всю эту с…ную тюрьму для несчастных подопытных, к чертям собачьим»!
Гул возмущения мгновенно стих, стоило Мартену поднять руку.
— Понимаю. Но мы — не люди. И каждый
Парисс вышел чуть вперёд, развернулся к соратникам. Обвёл всех задумчивым взглядом. Из-за того, что глаза его всегда больше напоминали яблоки, располагавшиеся по бокам узкого черепа, многие взгляд этот выдержать не могли — головы опускали. Парисс покивал, словно про себя говорил «вот именно». Наконец заговорил:
— Я понимаю, что в глазах даже многих из вас — то есть, нас! — я выгляжу уродливым монстром. Карикатурной пародией на разумное существо. Страшилкой из комиксов. А ещё я понимаю, что никакой вашей вины в том, что вы, пусть и подсознательно, так про меня думаете — нет. Это всё стереотипы. Того мышления, что прорезалось сейчас в большинстве ваших голов от того, человеческого, носителя. Того бойца, с которого была снята ваша матрица навыков.
Мне жаль. Но я понимаю, что вряд ли это ваше (А вернее — не ваше!) предубеждение поддаётся
Сам я успел ко многим из вас привязаться. И не подумайте, что мне это решение далось легко. Потому что мой внешний облик, как объяснил доктор Лессер, изменить уже невозможно. Так зачем же я буду мозолить вам глаза на корабле, да и потом — при колонизации какой-нибудь планеты? Нет уж. Будем считать меня динозавром, которого эволюция просто убрала с лица земли когда-то в далёком прошлом, чтоб расчистить путь таким тогда примитивным и крошечным, млекопитающим. Если пример неудачен — прошу меня извинить. Что вспомнил — то и привожу.
Словом, не хочу я никуда лететь. Я лучше останусь здесь, и надеру напоследок их чёртовы гомосапиенсные задницы! Пусть-ка узнают, на что способен
Человек-тигр, увидев, что Парисс замолчал, поднял руку. Мартен сказал:
— Да, Эдуард. Прошу.
— Не буду ходить вокруг да около, и вешать вам лапшу о том, что я к Париссу отношусь спокойно. Нет, он прав — я чисто инстинктивно боюсь его. И в первые дни вообще старался спиной не поворачиваться — уж извини, Парисс! — Парисс только кивнул, — Даже зная, и отлично мозгами понимая, что он — один из нас. И что мы друг другу не враги и даже не соперники. Но проблема не в Париссе.
Она — куда глубже. Она — в нас. Во
Мы все хотим жить. И хотим сделать так, чтоб после нас осталось наше продолжение — наши дети. Для этого мы и погрузили чёртовы автоклавы — чтоб там, во время свободного поиска, когда будет свободное время, доктор помог нам с выращиванием самок
Даже сейчас многие из нас отлично понимают, что рано или поздно наши будущие дети размножатся настолько, что возникнут трения и конфликты. За территорию. За природные ресурсы. За власть на планете.
Начнётся война. Много войн. Последняя наверняка кончится тем же, чем кончилась схватка между кроманьонцами и неандертальцами. Один из видов, (или, как в нашем случае — девять из десяти слабейших) будут истреблёны под корень.
Поэтому я предлагаю сразу сделать так: искать пригодные для жизни планеты. На каждой такой высаживать только
И исходя из этой моей мысли я всё-таки предложил бы Париссу лететь с нами. И первая подходящая планета была бы — его!
Эдуард сел, человек-гиена, Абрахам, встал:
