Вдруг юноша услышал, как вставляется в дверной замок ключ. Сехинов обрадовался — будто по заказу! Алексей открыл другу дверь, поприветствовал, отправил на кухню и разогрел приготовленный Марией ужин. Стоит отметить, что в этот день Михаил был удивительно молчалив и выглядел более уставшим, чем всегда, но глаза его, теперь будто присыпанные пеплом, смотрели уже не так печально, скорее безразлично и смиренно. Заметив это, Сехинов быстро смекнул: «Начал привыкать. Нужно начинать его перевоспитывать сейчас, иначе может быть поздно». Как только ужин был окончен, Алексей любезно проводил друга на диван, усаживаясь рядом. Только вот в голову никак не лезли нужные слова… Ему нужно было многое сказать мужчине, очень многое, как вдруг…
— Ты когда-нибудь наблюдал за облаками? — внезано спросил Болдин, оказывается все это время смотревший в окно.
Алексей поднял брови, не ожидав такого вопроса, но ответил довольно быстро в своей спокойной манере:
— Все когда-нибудь наблюдают.
— А по-настоящему? — Болдин повернулся к юноше, устремляя на него уже не веселый, но будто повзрослевший взгляд.
Сехинов вопросительно нахмурился, что было, честно говоря, едва заметно. Михаил попытался объяснить:
— Ну… Знаешь, в детстве казалось, будто они совсем еще далеко.
— Так и есть.
— Неа… Сейчас кажется, что они совсем близко, — мужчина мечтательно посмотрел в небо через окно, — будто я сейчас встану и достану их одним пальцем.
— Хах. Что ж, гордись, ты дорос до небес.
Михаил замолк, тут же опустив глаза. Мужчина медленно начал:
— Разве гордиться?
— М?
Болдин вздохнул, жалобно посмотрев на друга.
— Все так ужасно обесценилось, Леша… Раньше посмотришь на небо, думаешь, мол, никогда мне не дорасти, а сейчас ты мне предлагаешь гордиться этим… Разве так правильно? Алексей впал в ступор окончательно.
— Я не понимаю.
— Не к чему стремиться, — вздохнув, Михаил отвернулся, грустно смотря в пол, — Если бы я как и раньше боялся облаков и уважал их величие, может, был бы счастлив.
— Что это за бред? — почти воскликнул Алексей.
— Да не бред… Понимаешь… Человек ведь живет ради того, чтобы развиваться, а перестает как раз когда допускает мысль о том, что он, может, уже и дорос до вышки, зачем дальше… Хотя до неё не дорасти. Я вот думаю, — Михаил совсем слабо улыбнулся, — Если бы… Люди так боялись и уважали Бога, наверняка люди не были бы… Такими. Ты понимаешь, о чем я говорю.
Сехинов был готов взвыть. Совсем это не то, до чего должен был дойти Болдин, совсем! Ладно. Придется его довести до этого.
— Послушай, Миша… — Алексей хотел было положить руку на плечо друга, но вспомнил, что тот еще не переодевался, и брезгливо смощился, опуская руку обратно.
«Хорошо, что Миша не заметил, а то пришлось бы руку класть на… Это».
— Знаешь… Ты прав, — улыбнулся Алексей, — Многие люди не понимают, кто стоит на вершине, не знают, кого должны слушать, а кого — нет. Ты прав! — желая приободрить мужчину, воскликнул юноша, улыбаясь, — Ты совершенно прав!
Болдин, до этого молчаливый, поникший, вдруг поднял на друга сверкающие надеждой глаза и первый раз за все эти дни под бородой показалась настоящая улыбка.
— Слава богу, я в чем-то прав! — воскликнул он и, смеясь, вдруг ринулся к Алексею, внезапно обнимая его, из-за чего по спине юноши пробежали мурашки, а сам он в ужасе задержал дыхание.
«Нет-нет-нет, только не это! У него же рабочая одежда, а у меня домашняя! Я… Черт, меня сейчас вырвет…».
Но Болдин успел отстраниться быстрее, благодарно смотря на друга.
— Спасибо… Спасибо тебе, Лешка! — он вновь улыбнулся, — Я знаю теперь, что хоть в чем-то прав…
— Да… Да, ты прав… — неловко начал юноша, очень некомфортно себя чувствуя из-за ощущения рабочего «осадка» на своей мягкой одежде, — Прав в том, что того, кто на вершине, нужно слушаться. Но… Этот «кто-то» — это человек. Бога нет, Миша.
Болдин, до этого наконец радостно улыбающийся, вдруг застыл, даже не изменив гримасу на лице. Улыбка лишь спустя какое-то время начала постепенно исчезать.
«Хорошо, дам тебе время» — терпеливо сказал сам себе Алексей.
— То есть… Ты хочешь сказать… — совсем тихо, испуганно зашептал Михаил.
— Да. Мы ходили вокруг да около, я хочу тебе сказать, что наверху ничего нет.
Болдин долго молчал, иступленно смотря на друга. Вдруг неожиданно даже для самого себя он вступил в серьезный спор:
— Послушай, зачем же тогда вообще жить? Наверху ничего нет, внизу, значит, тоже, всем вершат люди. Все, кого ты любишь, умрут, а потом умрешь и ты сам. Вера дает ответы на все человеческие вопросы, и я в ней не ошибаюсь, я знаю, — крайне серьезно проговорил Михаил, отчего Алексей польщенно поднял брови.
«Ого! Все-таки чем-то помогли эти депрессивные деньки, ты смог кое-что перенять… Посмотрим, дойдешь ли ты до конца». Сехинов спокойно продолжил дискуссию:
