Каждый фронт действующей армии на параде представлял один сводный полк. Генерал-майор Брежнев шел в первых рядах сводного полка своего 4-го Украинского фронта. До конца жизни Брежнев любил с гордостью вспоминать это событие своей биографии. Видимо, оно стало для него лучшей, славнейшей страницей жизни. Есть фотография — Леонид Ильич на Параде Победы марширует строевым шагом во главе колонны, в руке держит обнаженную саблю острием вниз. В его воспоминаниях говорится: «Как дорогую реликвию храню и по сей день саблю, с которой шел на параде вместе с командованием во главе нашего сводного полка».
Брежнев с радостью вспоминал это событие даже тогда, когда это было не слишком тактично с его стороны: при встречах с германскими руководителями. В 70-е годы фотограф запечатлел момент, когда Леонид Ильич с гордой и немного лукавой улыбкой показывает свою большую фотографию, сделанную на Параде Победы, федеральному канцлеру ФРГ Гельмуту Шмидту. Канцлер тоже вежливо улыбается, рассматривая лица победителей… Впрочем, сам Шмидт еще раньше, произнося тост, припомнил свое участие в войне. «Желая подчеркнуть высокие душевные качества русских людей, — писал А. Александров-Агентов, — стал рассказывать, как его и еще одного немецкого офицера в суровую русскую зиму где-то под Смоленском приютила и накормила какая-то русская старушка. И Брежнев, и другие присутствовавшие на обеде почувствовали определенную неловкость, слушая этот тост. Но дело обошлось». В разговоре с Брежневым канцлер как-то предположил, что во время войны они вполне могли бы стрелять друг в друга. Мысль о том, что он мог убить своего собеседника или погибнуть от его пули, настолько поразила Леонида Ильича, что, по его признанию, он готов был расплакаться от отчаяния.
Между прочим, в 1979 году, как говорили, Брежнев готов был помиловать последнего из руководителей «третьего рейха» — Рудольфа Гесса. Как утверждал сын Гесса Вольф-Рюдигер, советский генсек не хотел, чтобы «все видели, что мы держим в тюрьме больного старика и делаем соратника Гитлера мучеником в глазах людей».
«Когда вышел Сталин, я опрокинул столик…» Наследующий день после Парада Победы, 25 июня, для его участников в Кремле состоялся торжественный прием. Здесь Леонид Ильич, между прочим, стал одним из слушателей знаменитого тоста Сталина «За здоровье скромных людей!»
«Не думайте, что я скажу что-нибудь необычайное, — заявил вождь. — У меня самый простой, обыкновенный тост. Я бы хотел выпить за здоровье людей, у которых чинов мало и звание незавидное. За людей, которых считают «винтиками» великого государственного механизма, но без которых все мы — маршалы и командующие фронтами и армиями, говоря грубо, ни черта не стоим. Какой-либо «винтик» разладился — и кончено… Это — скромные люди. Никто о них ничего не пишет, звания у них нет, чинов мало, но это — люди, которые держат нас, как основание держит вершину».
Анатолий Черняев вспоминал «очень красочный» рассказ самого Брежнева об этом приеме: «Явился, — говорил Леонид Ильич, — на официальный банкет раньше времени. Зал пустоват. Решил подойти поближе к тому месту, откуда должен был войти Сталин. А когда он вышел, я рванулся и опрокинул столик с бутылками и запасными тарелками. Штук тридцать их, наверное, было. Все — вдребезги. Но сошло».
На обратном пути с женой через Кремль, будучи навеселе, Леонид Ильич вдруг решил вступить в беседу с Царь-колоколом. «Это он особенно картинно изобразил», — замечал Черняев. Повторил свои тогдашние жесты и поклоны. «В Брежневе было что-то актерское», — добавлял Черняев. Подобная беседа в те времена была доступна не многим — ведь свободного входа в Кремль до 1953 года еще не было. Царь-колокол, как и крепость в целом, оставались таинственными, закрытыми для непосвященных символами верховной власти.
Леонид Ильич вообще любил вспоминать о празднествах, которыми было отмечено окончание войны. По одному из его рассказов, он и на Параде Победы под проливным дождем «грелся» коньяком. И будто бы так «нагрелся», что с парада в гостиницу его пришлось отвозить на «эмке».
Тогда же произошла и еще одна громкая история с участием Леонида Ильича. Его знакомым еще по боям на Малой земле был Александр Покрышкин — знаменитый летчик, трижды Герой Советского Союза, сбивший 59 немецких самолетов. «В эти же «парадные» дни, — писал Черняев, — они с Покрышкиным засели в ресторане гостиницы «Москва». Перевалило за полночь. Их стали «просить». Тогда Покрышкин выхватил пистолет и начал палить в потолок. Наутро дошло до Сталина. Тот ответствовал: «Герою можно!»
«Благодаря ей и выжил». В годы войны у Брежнева была фронтовая подруга — военный врач Тамара Лаверченко. Они познакомились в 1942 году. Впрочем, она признавалась, что комиссар Брежнев нравился не только ей, а «всем девчонкам» — красивый, веселый, хорошо танцевал. Сам Леонид Ильич говорил о ней:
