П. Штилиха приводил и такие бытовые подробности жизни генерала Брежнева: «Он был так поглощен работой, что забывал о еде. Мама всегда держала для него наготове что-нибудь горячее, но часто все так и оставалось нетронутым». Но выпадали генералу и свободные минуты: «Мы знали много русских и советских песен, не говоря уже об украинских, часто пели под гитару, и Леонид Ильич с удовольствием присоединялся к нам». На прощание он подарил хозяевам вазу с дарственной надписью: «На долгую память за горячее гостеприимство дарит Стефану Андреевичу генерал Л.И. Брежнев. 17 декабря 1944».
«Мечта — посетить Париж». В годы войны 37-летний генерал Брежнев впервые попал за границу. Много лет спустя, оказавшись в столице Франции, он заявил: «В весенние дни сорок пятого года… у меня и одного из моих боевых друзей была мечта — посетить Париж».
Какой смысл тогда вкладывал Леонид Ильич в эту мечту? Это проясняется из воспоминаний советского посла в Париже Юрия Дубинина. Дипломат пересказывал свои беседы с Брежневым в 1971 году: «Он говорил о масштабности и драматизме европейской истории, о Европе как о континенте, где рождались всемирно значимые цивилизации, где возникали и рушились империи, перемещались гигантские людские массы, проносились смерчи насилия и войн. Все это сочеталось у него с воспоминаниями о войне, через которую прошел он сам, и выливалось в повторяемую на разные лады мысль о том, что этой Европе надо наконец дать мир и спокойствие, которые она и выстрадала и заслужила».
«Вот мы на фронте мечтали, — говорил Брежнев, — о том дне, когда смолкнет канонада, можно будет поехать в Париж, подняться на Эйфелеву башню, возвестить оттуда так, чтобы было слышно везде и повсюду — все это кончилось, кончилось навсегда!.. Надо вот так, как-то ярко написать про это. И не просто написать и сказать, а сделать…»
А В. Печенев запомнил похожие слова Брежнева так:
«В конце войны шел разговор о том, что нашу дивизию могут перебросить в составе союзных войск в Париж. По правде говоря, я тогда расстроился: очень домой хотелось, устал, надоело все… Помню, как писал я своей маме: очень соскучился по Родине, мама. Вот доберусь до Парижа, залезу на Эйфелеву башню и плюну с нее на всю Европу! Очень скучал по дому!»
Рассказы на первый взгляд совершенно противоположны — и по тону, и по содержанию. Остается неясным, куда же стремился Леонид Ильич в 1945 году: то ли в Париж, то ли побыстрее домой. Но, как ни странно, скорее всего, было и то, и другое. Взойти на высочайшее архитектурное сооружение Европы для Брежнева тогда означало — пере-листнуть страницу истории. Оставить в прошлом и бедствия войны, и мировые катастрофы, и личную разлуку с Родиной… Достичь своеобразного «конца истории», чтобы отныне все могли зажить спокойно и счастливо. Так, видимо, преобразилась в сознании Брежнева мысль его отца о том, чтобы «повесить Гитлера» тоже на башне вроде Эйфелевой. Позднее эта идея — закончить историю всеобщим миром — стала главной во всем правлении Брежнева.
«Европа, — говорил он в своих речах, — источник самых страшных войн в истории человечества. Не менее сотни миллионов погубленных человеческих жизней… Это тоже вклад европейцев в историю человечества, но вклад ужасный». «Мы призываем преодолеть кровавое прошлое Европы». «Пусть Вторая мировая война останется последней мировой войной». «И если сказать просто, то очень хочется, товарищи, чтобы дети и внуки наши никогда не испытали, что такое война». А летом 1945 года вместо Парижа Леонид Ильич попал в Москву — его командировали на Парад Победы.
«Храню саблю, с которой шел на параде». Парад Победы на Красной площади 24 июня 1945 года — наверное, одна из высших символических минут всей войны. Боевые знамена гитлеровских армий летели в грязь, на мокрую от дождя брусчатку Красной площади. И по этой же брусчатке гордо шли, сверкая обнаженным оружием и боевыми наградами, победители — красноармейцы, офицеры, генералы… Надо ли объяснять, что это сочетание: последнее унижение врага и праздничный триумф победителей — тоже составляло карнавал, великолепный карнавал Победы?
Кульминационный момент парада газета «Правда» в те дни описывала так: «Внезапно смолкает оркестр. Раздается резкая дробь барабанов. Взору представляется незабываемая, глубоко символичная картина. К трибуне подходит колонна бойцов. У каждого в руках — немецкое знамя. 200 плененных вражеских знамен несет колонна. Эти знамена добыты, как трофеи, в победных боях… Некогда гитлеровцы самонадеянно и нагло несли их на советскую землю, а сейчас они — единственное, что напоминает о былых полках и дивизиях Гитлера… Поравнявшись с трибуной, бойцы делают поворот направо и презрительным жестом, с силой бросают вражеские знамена на мостовую, к подножию мавзолея… Буря аплодисментов прокатывается по площади…» Брежнев видел это зрелище своими глазами и в музее как-то указал на такую фотографию: «Вот так летели к Мавзолею фашистские штандарты…»
