Другой класс полностью

Его рука скользит по моему бедру. Я уставился в стену. Эдит Пиаф поет «Hymne à lÀmour»[158]. Я чувствую запах скошенной травы и меловой пыли. А его рука все движется вверх по моему бедру. Его дыхание шевелит мне волосы. И эта музыка все звучит, звучит… И я все время отчетливо сознаю: если бы это был Гарри, я бы совсем ничего не боялся; если бы это был Гарри, я, наверное, и сам захотел…

– Спайкли! Немедленно положите оружие на землю! – Меня настолько захватили воспоминания, что я даже не сразу понял, что на этот раз приказание прозвучало откуда-то сзади, у меня из-за спины. И это был другой голос, еще один голос из моей прошлой жизни, из «Сент-Освальдз», и звучал он жестко и властно. – Положите оружие, Спайкли, – снова произнес тот же невидимый мне человек, – а затем медленно повернитесь ко мне лицом. И учтите: если мистер Стрейтли и мог прийти сюда не подготовившись, то я в отличие от него вооружен и довольно опасен.

И я, осторожно повернувшись, увидел на том конце моста мужчину в темно-синем пальто, который целился в меня из какой-то тупоносой штуковины, обернутой школьным шарфом «Сент-Освальдз». Мне не сразу удалось его узнать – я в его группе никогда не учился, – но потом я разглядел его нос…

Это был Зелен-виноград. Он же доктор Дивайн.

Дивайн, должно быть, шел по улице, поэтому я его и не видел. Во всяком случае, когда я заметил, что он стоит на мосту подобно верному Горацио[159], то мне, честно говоря, показалось, что я свихнулся. Тридцать четыре года работы в школе – да я был уверен, что меня уже ничем не удивишь! Однако Дивайну это все же удалось, ибо за все это время мне ни разу не доводилось видеть его в роли головореза, размахивающего допотопным мушкетоном, – или что он там прикрывал школьным шарфом?..

– Devinus, ex machina?[160] – пошутил я.

Доктор Дивайн, естественно, строго на меня глянул и сказал, с трудом сдерживая себя:

– Сейчас не время для шуток, Стрейтли. А вы, мистер Спайкли, немедленно положите это на землю и давайте все спокойно обсудим.

За это время Уинтер сумел подняться на ноги и теперь весьма настороженно следил, как Спайкли кладет на землю свою биту. Харринтон тоже начинал подавать признаки жизни, и я, заметив это, испытал неожиданное облегчение. Вот уж никак не ожидал, что стану беспокоиться о его здоровье и благополучии!

– Харрингтону нужна помощь, – сказал я. – Мы должны отвезти его в больницу.

Спайкли сухо усмехнулся.

– А мне казалось, вы Харрингтона ненавидите.

– Он был одним из моих учеников, – сухо пояснил я. – Как, впрочем, и вы, мистер Спайкли. А теперь отдайте мне письмо Гарри и разойдемся по-хорошему.

21.16

Он был одним из моих учеников. Я не выдержал и рассмеялся.

– Ну, по отношению ко мне, сэр, – сказал я, – вы уже не in loco parentis. Ваша власть надо мной закончилась еще в 1982 году.

Мистер Стрейтли покачал головой.

– Ничто никогда не кончается, Спайкли. Прошлое вечно тянется за нами следом. И каково бы ни было это прошлое, сражаться с ним бессмысленно. Оно живет в вашей душе и возникает из самых потаенных ее уголков, когда ему самому того захочется, и, куда бы вы ни пошли, ваше прошлое последует за вами туда же. Лучше всех это сказано у Горация…

– «Caelum non animum mutant, qui trans mare currant», – невольно вырвалось у меня. – «Они изменяют небо, но не души свои, что способны преодолеть океанские просторы».

Стрейтли удивленно поднял бровь и привычно поправил меня:

– Currunt, Спайкли, а не currant. Сurrant, или коринку, вы скорее найдете в ломте рождественского кекса.

Я невольно улыбнулся. Да, он все такой же. Странно, но сейчас его глупая шутка не вызвала у меня ни малейшего раздражения, хотя, когда я был мальчишкой, она наверняка привела бы меня в бешенство.

На другом конце моста путь мне по-прежнему преграждал доктор Дивайн. Его появление, кстати, весьма меня озадачило, хотя теперь я уже понял, что та штуковина, которую я принял за огнестрельное оружие, это просто обычная «пугалка», обернутая школьным шарфом, как это делают мальчишки, играя в гангстеров.

– Вы, сэр, всегда были мне неприятны, – сказал я.

– Я знаю, – спокойно откликнулся мистер Стрейтли. – Ну, давайте мне письмо Гарри, и покончим с этим.

Я пожал плечами и подал ему письмо. Стрейтли только глянул на конверт, и я успел заметить, как мгновенно изменилось выражение его лица; теперь на нем было написано полнейшее изумление – казалось, он ожидал увидеть почерк совсем другого человека.