Пробило двенадцать. Сеня, как и в прошлый раз, залез в постель. Полуприкрыв глаза, налоговый инспектор принялся ждать.
В окошко глядело ночное, безоблачное небо. Ровным кругом желтела огромная луна.
Вдруг на улице послышался легкий шорох. Повинуясь импульсу, Сеня подбежал к окну и распахнул его настежь. Но там никого не было. Досадливо вздохнув, налоговый инспектор собрался уже закрывать ставни, как невзначай бросил последний взгляд в направлении леса и остолбенел…
То ли это был мираж, то ли реальность, но огромная летучая мышь несла в когтях белое извивающееся тело.
Сеня, не веря себе, зажмурился и снова открыл глаза. Теперь ночное небо было девственно пусто. Ни облачка, ни летучей мыши…
— Доброе утро! — прожурчал звонкий голосок Алии. — Пора вставать! Завтрак ждет!
Сеня открыл глаза. На часах стрелки показывали десять утра. А он совсем и не заметил, как заснул вчера ночью. Зато на этот раз он чувствовал себя бодрым и выспавшимся. Голова работала ясно: мысли были оптимистическими, настроение — боевым!
Позевывая и сладко потягиваясь, Сеня крикнул вдогонку уже собирающейся уходить Алиандре.
— Сегодня, как-никак, выходной. Есть у вас тут какие развлечения?! Например, в кино сходить. Я бы тебя с удовольствием пригласил!
Алиандра опасливо покосилась на молодого человека и холодно ответила:
— Таких развлечений у нас не имеется. А приглашение мне Ваше ни к чему. Если расскажу об этом Азимуту, он вас в порошок сотрет!
И не успел Семен закрыть от удивления рот, как Алиа растворилась за дверью. «Надо же! — досадливо подумал Сеня. — А я подумал, что тут взгляды весьма вольные, пристают все подряд, голышом разгуливают…»
Но, поворчав про себя, немного успокоился и пошел на завтрак.
Там его уже поджидал насупившийся Азимут. Все время, что Сеня ел, хозяин дома упорно молчал и только потирал здоровенные кулачищи. Когда же Сеня опустил в рот последний блинчик, Азимут не выдержал и, еле сдерживая бушующие чувства, бросил:
— Только тронь, я тебе голову, как куренку сверну!
От таких слов Сеня чуть не подавился последним кусочком и неистово закашлялся. От его реакции Азимуту стало, похоже, намного легче. Более миролюбиво рыжий великан добавил:
— Ты понимаешь, Алиа, она другая… С ней так нельзя! Натура у нее тонкая, космическая… Нельзя ее земными глупостями обижать…
— Да, я и не… — начал, заикаясь, Семен. — О чем тут подумаешь, если у вас тут дамочки прямо на людях приставать начинают?!
— Ты Вельду не трожь. Они с Алиандрой разные, хоть и родственники. И сила у них разная… И источники…
— Какая такая сила? — недоуменно выпучил глаза молодой инспектор.
— Да это я так… — смущенно потупив взор, пробормотал великан. — Пообвыкнешься немножко, а там поймешь… Нас, кстати, на праздник звали. Так что собирайся. Праздник Лучшей наездницы — штука очень красивая. Опоздать будет жалко…
Вельда, с притаившейся улыбкой в уголках темных, как ночь, глаз, внимательно наблюдала за резвящейся на полянке малышней.
— Ма, к празднику уже все готово! — крикнула высокая статная девушка с рыжими, как огонь, волосами. — С каждого Дома по столу прибыло, с винами и угощениями… Защитный купол над ними я сама настроила… Осталось только тропу для гонок проложить. Это… все для тебя оставили…
Вельда, приложив ко лбу ладонь козырьком, острым взглядом окинула ближайшие горы. Да, место для гонок было выбрано удачно! С луга, на котором она сейчас стояла, открывался прекрасный вид на гряду высоких, утопающих в облаках, горных хребтов. Внизу раскинулись многочисленные горные речушки со свежей травой и яркими цветами, а наверху, в вечном безмолвии и снегах, замерли вершины скал…
— Ма, так что? Готовиться для полета?
Вельда пронзительно глянула на дочь. Было очевидно, что рыжеволосая бестия что-то задумала или… знает, что виновата… Все ее дети называли ее «ма», если им что-то было нужно, в других ситуациях к ней обращались просто «Вельда». Глядя на такую прекрасную молодую женщину, сложно было называть её мамой или, того хуже — бабушкой. И потому все девять детей избрали самое простое обращение — «Вельда».
— А что, Танюшка? Куролесила прошлой ночью с Анастаской? — смерив дочь ледяным взглядом, неожиданно спросила Вельда.
Под этими темными и требовательными глазами Рыжая Бестия словно сразу же сжалась. Испуганно поглядывая в сторону матери, Танюшка, заикаясь, бросила:
— Я уже говорила, не было меня там! И Анастаску я туда не отпускала…
— Врешь! — прошипела Вельда. — Врешь, Рыжая Бестия! Мне?!
И тут же ее лицо стало приобретать мертвенно-серый оттенок, глаза превращаться в узкие щелочи, а губы растягиваться в свирепом оскале. На пальцах прорезались тонкие лезвия коготков. Волосы разметались по ветру и защелкали убийственными хлыстами.
По лугу пронесся полушепот-полурокот.
— Последний раз спрашиваю, Танюшка. Нарушила запрет? Вольничала на шабаше возле жилища инспектора?
Рыжая Бестия подобралась, словно кошка, выгнула спину дугой и, ощетинившись, прошипела:
— Была я с Анастаской, была! Хотела перед праздником сил набраться!