— Предатели! — выкрикнул он. — Предатели! Как вы можете так решать, без моего согласия?! Я совершенно нормален! Я здоров и никуда не поеду!
При этих словах Сеня вскочил со стула и забился в угол. Дико озираясь, он продолжал:
— Я просто не могу помнить! Что тут страшного?! Пара дней и я все изучу! Оставьте меня в покое!
Последнюю фразу Сеня выкрикивал, ожесточенно сопротивляясь двум здоровенным санитарам, которые появились в квартире, как по волшебству.
Аркадий Викторович сокрушенно покачивал головой. Мария Федоровна безудержно рыдала. Осип Иванович отстраненно смотрел куда-то в пол.
Несколько секунд Сеня неистово изворачивался и вопил, что здоров. Но после укола успокоился и с покорным выражением лица посеменил за санитарами.
— Извините, что громко вышло, — сказал напоследок Мендельсон. — Но так оно, к сожалению, чаще всего и бывает…
Мария Федоровна только безвольно помотала головой, а Осип Иванович и вовсе ничего не ответил.
Часть вторая (серьезная): Пациент 414
Белые стены, белый потолок, белая постель, белое небо… в зарешеченных окнах… Вот и все, что встретило проснувшегося Семена. Чувствовал он себя при этом вполне отдохнувшим и… очень спокойным. Происходящее казалось пустяком, ничего не значащим моментом жизни.
«А из чего она состоят… жизнь…» — закралась в голову навязчивая мысль.
Мозг начал медленно работать.
«Из моментов…» — пришел ответ.
«Плохо… — пронеслось в мозгу — Значит, я теряю время…»
В следующие часы больше ничего интересного не происходило. Мысли блуждали, так окончательно и не формируясь. И только жужжание комара говорило о том, что время все же идет.
«Ах, да, еще тучи!» — пришло в голову.
«Тучи они красивые…» — продолжился в голове сумбурный монолог.
«Они движутся… Значит, они живые… Но у них нет души… Душа… Боль… Душа… — последние слова завертелись в бесконечном круговороте и в итоге слились в слово душевнобольной. — Да, если душевнобольной — это когда душе больно… значит, так оно и есть, он душевнобольной…»
Сеня медленно сел на больничной койке. Белые простыни тихо зашуршали. Их звук привел его в восторг. Это было так приятно… Производить звуки…
Молодой человек осторожно пошевелился, потом кашлянул. Голос показался ему совершенно незнакомым — глухим и хриплым. Эти частоты ему не понравились… — и он замолчал.
«Частоты… Частоты… — почему он подумал именно так, его удивило. — У каждого звука есть своя частота… Оттого все они разные… А есть такие, которые наше ухо не воспринимает… Значит, со мной могут разговаривать, а я даже не слышу. Четыреста пятьдесят… Четыреста двадцать пять мегагерц… Как поживаете? Привет!»
Краешком сознания Сеня давал себе отчёт, что у него бред, но слова вертелись и вертелись, без остановки.
В двери что-то лязгнуло, и она открылась. В комнату зашел толстый человек среднего возраста. На лысеющей голове виднелись аккуратно прилизанные пряди редких волос. Пальчики-сосиски чинно лежали на упитанном брюшке.
— Как замечательно, что вы наконец-то пришли в себя, — вкрадчиво промурлыкал толстяк.
— А я ваш лечащий врач Петр Петрович Лябах. Будем знакомы! — и протянул Семену мягкую ладошку.
— А Мендельсон? — с трудом управляя голосом, проговорил Семен.
— Ах, Аркадий Викторович! Изумительный врач. Его взяли с повышением в другую клинику.
Сеня осторожно потрогал свое лицо и понял, что гладко выбрит. Поняв его жест, Петр Петрович весело заметил:
— Наши сестры изумительно справляется со своей работой. Бреют чисто и аккуратно. Вы оценили?
Сеня невнятно качнул головой.
— Сколько я здесь? — прошептал он.
— Совсем немного, два дня! Но я уже вижу заметные улучшения! Вы выспались, вид у вас бодрый! Самое время нам с вами поговорить! Такими темпами долго вы у нас не задержитесь!
Сеня счастливо и вместе с тем тревожно улыбнулся.
— Это хорошо, ведь на самом деле я совершенно здоров… Не пойму, как здорового человека можно принять за больного…
Петр Петрович внимательно посмотрел на своего пациента и хитро прищурился.
— Значит, говорите, здоровы… Что ж, в этом нет ничего удивительного… Как правило, больные отрицают факт своей болезни. Поэтому давайте договоримся. Прежде всего… Вы должны понять, что Ваша психика нуждается в корректировке, и Вы доверитесь мне и моим рекомендациям. Тогда дело сразу же пойдет на лад!
Про себя Сеня грустно хмыкнул. Уж он-то точно знал, что его разум работает как часы, а память запечатлела каждую мелочь путешествия в параллельный мир. Но вслух молодой человек сказал.
— Хорошо. Я согласен.
Петр Петрович обрадовано потер ладошки и произнес:
— Отлично, тогда начнем со следующего. Вы должны понять, что частично утеряли память, а все Ваши рассказы про параллельный мир — плод больного воображения… Которое… мы с вами и полечим.
Сеня почувствовал, как сердце обиженно заныло. Стало до боли обидно, что его не хотят выслушать в таком простом вопросе, как путешествие в параллельный мир. Обида переросла в горечь и затаилась где-то глубоко-глубоко. Так глубоко, что Семену даже не хотелось туда заглядывать.