– Да помолчи ты! – Голос мужчины стал жестче. – Ты что, не рад видеть живого человека? Да ты должен быть счастлив, что наткнулся на меня и я не один из этих бродячих псов! Они прикончат тебя в одно мгновение.
Тобиас попытался освободиться, но мужчина с такой силой влепил ему пощечину, что Тоби побледнел.
– Хватит! – приказал мужчина. – Ты прекрасно видишь, что все изменилось. Не будь идиотом: у тебя нет никаких шансов на спасение в одиночку. Я смогу тебя защитить, – и добавил зловеще: – Поможем друг другу. Понимаешь, о чем я? Тебе понравится, поверь мне.
Поскольку Тобиас не шевелился, мужчина наклонил к нему голову.
– По крайней мере, ты не из той группы, что побывала тут вчера вечером, да? Или ты потерялся? И твои друзья тоже бродят где-то рядом? Давай говори!
Он взял Тобиаса за воротник и приподнял.
– Не зли меня! Имей в виду, если ты меня разозлишь, мало не покажется.
Мэтт не знал, что делать. Джонни явно был психом. Он напоминал одного из извращенцев, которых так боялась мама. Однако надо было действовать, нельзя оставлять Тобиаса у него в лапах. Что делать? Меч…
Мужчина продолжать орать на Тобиаса.
Мэтт вытащил меч из ножен и бесшумно подошел к нему сзади.
Но за секунду до удара засомневался. Он боялся ткнуть Джонни мечом в спину. Мэтт вдруг подумал: как сложно повторить то, что сотни раз проделывал в компьютерных играх. Он сказал себе: «Сейчас я всажу меч в этого упыря…» Однако наяву поднять стальное оружие весом в несколько килограммов и изо всех сил вонзить его в спину живого человека, ранить, а возможно, и убить – оказалось почти невыполнимым делом. Даже если тот собирался причинить вред его лучшему другу. Мэтт не хотел резать плоть, отнимать чью-то жизнь. «Ты хочешь прикончить этого типа?! – произнес голос где-то внутри. – Раздробить кости, разрубить мускулы, жилы, вены? Пробить легкие и сердце? Нет, ты не можешь!»
Джонни почувствовал его присутствие и обернулся.
– Что за… – начал было он.
Мэтт в страхе закрыл глаза и закричал:
– Сейчас – или никогда!
Прыгнув вперед, он занес меч для удара и, преодолевая внутреннее сопротивление, вонзил лезвие.
Джонни застонал, выругался и откинулся назад, на стеллажи, где стояли десятки упаковок с порционными пирожными.
Мэтт открыл глаза.
Лезвие наполовину вошло в тело Джонни. Потянув меч к себе, Мэтт услышал звук, который он больше никогда не сможет забыть. Мэтт отпустил свое оружие и свалился на пол.
Джонни, шатаясь, стоял над ним. Кровь хлестала из раны и устрашающе быстро пропитывала его одежду. Джонни навалился на Мэтта и всем своим весом придавил его к полу.
– Маленький засранец… – простонал он. – Я тебе… башку оторву.
Он сдавил Мэтту горло. Тот из последних сил попытался сопротивляться, перепуганный тем, что липкая жидкость стала пропитывать его джинсы. Кровь мужчины лилась на него ручьем.
Джонни тряс Мэтта, потом ударил его головой об пол. Раз, другой. Все сильнее и сильнее. В глазах мальчика мелькнула вспышка и сразу же погасла, сменившись темным пятном. Мэтт понял, что теряет сознание. Новая вспышка. Стало нечем дышать. Джонни мычал где-то над ним, пуская изо рта красную пену.
Мэтт задыхался. Он попытался перехватить руки противника…
Джонни снова впечатал голову Мэтта в пол.
Еще одна ослепительная вспышка. Очертания предметов исчезли.
И вдруг Мэтт перестал ощущать противника.
Тело мальчика вздрогнуло и обмякло.
Мэтт провалился в темноту, в небытие.
В мире мертвых – а Мэтт знал, что умер, – царил холод. Он не мог его почувствовать – все чувства исчезли, – но было действительно холодно; стужа походила на мощный порыв ветра, готовый подхватить душу Мэтта. Холод небытия, пришедший издалека, удерживавший его над мрачной бездной.
Мэтт ждал. Долго. Очень долго. Здесь время текло иначе; изо рта не поднимался пар, как в мире живых, сердце не билось, отсчитывая мгновения. Ничего, лишь бесконечный покой. И больше ничего. Совершенно ничего.
И все же Мэтту было хорошо здесь – нет, не физически, но мысленно. Он не мог размышлять обо всем, о чем хотел, не мог вспомнить никого из близких, членов семьи, друзей. Все они исчезли. По правде говоря, он остался наедине с самим собой и понял, что умереть означает сохранить частичку сознания и бесконечно парить над бездной. Мэтт остался Мэттом, вот и все.
Да и этого, честно говоря, уже было слишком много. Он предпочел бы ничего не понимать, стать никем, ибо бесконечно долго ждать, утратив способность думать, было для него мучительно. Нетерпение. Вот то состояние, в котором он пребывал. Нетерпение – явное и нарастающее.
Потом раздались голоса.
Шепот.
Далеко и одновременно близко, рядом с ним. Далеко, поскольку казалось, что они поднимаются из бездны, и близко, ибо Мэтт слышал, как они отдаются эхом в его душе.
Голоса повторяли одно и то же. Подобно бесчисленным отголоскам эха, рождающим невыносимый шум, голоса повторяли одну фразу. Мэтту удалось разобрать слова: «Приди ко мне!»
Потом голоса зазвучали немного четче: «Вместе мы сможем все. Если мы объединимся, мир станет нашим».
«Приди ко мне».
