Через несколько минут он увидел справа знакомые очертания – бесформенные темные стволы, покрытая мхом сухая земля, черные колючие кусты ежевики. Мэтт остановился, держа лампу перед собой. На сколько хватало взгляда, лес вокруг казался мертвым. Стараясь победить страх, мальчик сделал глубокий вдох, а затем, раздвинув низкие ветви, захрустевшие, словно ломающиеся кости, шагнул в эти адские заросли. Из темноты возник белый шелковый занавес, и Мэтт аккуратно обошел паутину стороной. Висевшие тут и там мумифицированные трупики птиц и грызунов при свете лампы выглядели еще более жуткими. Мэтт вспомнил рассказ Тобиаса о пауках, способных растворять внутренности человека и высасывать их. Он вздрогнул. Раздвинув колючие ветки острием меча, Мэтт вышел к кладбищу.
Тут возвышались пять больших склепов и десяток крестов. Прямо над собой Мэтт увидел луну, у нее был печальный красноватый оттенок, и он спросил себя, не такую ли луну в астрологии называют черной. В фантастических фильмах при свете такой луны оборотни превращаются в волков.
Он прошел мимо памятников, размышляя, кто может поджидать его здесь. Вероятно, уже давно наступила полночь. От реки начала стелиться пелена молочно-белого тумана – мягко наползая из чащи, как крадущееся животное, и заполняя пространство между надгробиями. Мэтт прошел уже сотню шагов, когда под ногами у него что-то зашуршало.
Десятки черных червей, извиваясь, пытались зарыться в землю; Мэтт не смог сдержать крик, заметив, как лапка ящерицы размером c детскую руку появилась из-под камня, схватила червяка и утащила его куда-то в глубину преисподней.
– Что я здесь делаю? – прошептал Мэтт, отскакивая подальше от рептилии.
Внезапно он пожалел, что не взял с собой Плюм.
И тут затрещала ветка, Мэтт обернулся.
Черная полоса мелькнула у него перед глазами так быстро, что он даже не успел среагировать; она ударила его в грудь, и только спустя миг он понял: это стрела, которая должна была вонзиться ему в сердце. Дыхание оборвалось.
Мэтт споткнулся, но сумел устоять на ногах, схватившись за большой крест из серого камня. Стало тяжело дышать, а когда дыхание восстановилось, Мэтт почувствовал в груди тупую боль. Бронежилет! Как он забыл про него! Наверняка будет синяк, но наконечник стрелы не смог пробить защитные волокна.
Мэтт поднял голову и посмотрел туда, откуда прилетела стрела.
Раздался свист, и в него попала вторая стрела. На сей раз она вонзилась в область пупка, и вновь бронежилет спас его, но это не могло продолжаться долго – рано или поздно стрелявший попадет Мэтту в голову. Перепрыгнув через могилу, Мэтт побежал в ту сторону, где скрывался невидимый враг.
Чей-то силуэт мелькнул в чаще: противник тоже пустился бежать.
Обогнув паутину, он выскочил на тропинку; его противник оказался уже далеко. Ослепленный яростью Мэтт не замечал, куда ставит ноги, запнулся о корень и упал.
Падение немного остудило его. Он полежал добрую минуту, собираясь с мыслями, прежде чем встать.
Бесполезно торопиться: ему не удастся догнать похитителя Эмбер. Мэтту хотелось заплакать. Он не мог потерять подругу, не мог мириться с тем, что она умрет, тем более из-за него. Он хотел увидеть ее, сжать в объятиях, ощутить запах ее кожи. Нет, так не пойдет. Похититель ничего не сказал ему, ничего не потребовал, он заманил Мэтта в чащу, чтобы спокойно с ним расправиться. «Таков был его план – убить меня! – Мэтт больше не сомневался: нападавший – тот, кто писал циникам. – Обезвредить группу сообщников: Эмбер, Тобиаса и меня! Если это так, то маловероятно, что Эмбер еще жива. Зачем все усложнять, если цель только одна: убить нас всех? Тобиас! Я же оставил его одного в комнате!»
Мэтт рванул назад, но тут вовремя сообразил: все это дело рук одного человека. На острове только один предатель. Циники говорили об одном парне, а не о нескольких. Он не может оказаться одновременно здесь и в Кракене, чтобы заняться Тобиасом.
Тем не менее Мэтт поспешил вернуться на тропинку, разминая болевшую после падения челюсть.
Он почти добрался до Гидры, когда услышал шум крыльев.
Множество проворных, пищащих тварей. Мэтт обернулся, но ничего не увидел. Тогда он поднял голову.
