Итак, мы на Невском, в наиболее оживленной его части между Екатерининским каналом и Фонтанкой. Вряд ли память места где-то столь же очевидна, как здесь. Редкая неизменность состояния, равность чувств, проявляемая здесь уж без малого две сотни лет. И сейчас, как при Гоголе, когда «настает то таинственное время, когда лампы дают всему какой-то заманчивый, чудесный свет», молодые и не очень молодые люди устремляются на Невский — себя показать и других посмотреть. «В это время чувствуется какая-то цель, или, лучше, что-то похожее на цель, что-то чрезвычайно безотчетное; шаги всех ускоряются и становятся вообще очень неровны. Длинные тени мелькают по стенам и мостовой и чуть не достигают головами Полицейского моста».
В гоголевские времена, то есть, в 1830 -1840-е годы, на Невском царил «педерастический разврат», как назвал его «петербургский старожил» Владимир Петрович Бурнашев, имевший, по-видимому, достаточный опыт в этом отношении. Самое известное произведение этого автора — нечто вроде путеводителя в трех изящных томиках, «Прогулки с детьми по Санкт-Петербургу», изданные под псевдонимом Вик. Бурьянова. Ни жены, ни детей у автора не было. Типичный литературный поденщик, всю жизнь зарабатывавший на скудное пропитание журналистским бумагомаранием. Однако писал кое-что для себя, в стол, опубликованное лишь в недавнее время.
На Невском, вспоминал Бурнашев, наряду с обычными гетерами в юбках являлось множество таковых в панталонах. «Все это были прехорошенькие собою форейторы… кантонистики, певчие различных хоров, ремесленные ученики опрятных мастерств, преимущественно парикмахерского, обойного, портного, а также лавочные мальчики без мест, молоденькие писарьки военного и морского министерств, наконец даже вицмундирные канцелярские чиновники разных департаментов». Прямо социологический обзор!
Прогуливались юноши по панели медленно, сами услуг не предлагали, но подолгу стояли у фонарей. Если кто на них заглядывался, отвечали улыбкой и следовали за ним, пока мужчина не подзывал лихача. Одно уж к одному — по словам мемуариста, «между молодыми извозчиками, особенно лихачами, было весьма много пареньков, промышлявших этим гнусным промыслом». Любители могли отправиться в трактир, где предлагались номера, или в семейные бани. Иные гетеры в панталонах белились и румянились, носили шелковые локоны до плеч. Встречались среди них распространители французской болезни.
«Расположение к мужеложеству в Петербурге было так развито, что собственно невскопроспектные проститутки начали ощущать страшное к себе пренебрежение, а их хозяйки испытывали дефицит. Вследствие этого девки, гуляя партиями, стали нападать на мальчишек и нередко сильно их били, и тогда на Невском происходили битвы этих гвельфов и гиббелинов, доходившие иногда до порядочного кровопролития». Победы чаще одерживали юбочницы над панталонщиками, одному из которых как-то буквально оторвали ухо…
Прошло сорок лет, и автор неоднократно поминавшегося выше доноса продолжал утверждать, что «порок мужеложества существует уже несколько лет, но никогда не принимал такого размера, как в настоящее время, когда, можно сказать, нет ни одного класса в петербургском населении, среди которого не оказывалось бы много его последователей».
