«Редкая тетка не употребляла» двадцатилетнего Петра Евгеньевича Насекина, пребывавшего на содержании у многих и уступавшего своих мальчишек знакомым теткам. Анонимщик явно отрицательно относится к этому порочному молодому человеку: «Действует открыто, бывает везде и держится как нахальная проститутка. На общественных балах и маскарадах бывает в женских костюмах до мельчайших подробностей». Сорокадвухлетний член правления Московско-Брестской железной дороги Михаил Александрович Николаев «в молодости был педерастом, теперь же сосет члены у молодых солдат». Действительный статский советник Владимир Петрович Обрезков, чиновник особых поручений при министерстве внутренних дел, состоящий в придворном штате в звании камер-юнкера, будучи «дамой», в свои шестьдесят лет употреблял собственного кучера (жена, вероятно, жила с форейтором).
Завершают список: московский купец, сорокалетний любитель банщиков Петр Петрович Оконешников, двадцатилетний князь Орлов, еще два «педераста за деньги» двадцатилетние Болеслав Писковский и Матвей Севостьянов, «употребляющий солдат» двадцативосьмилетний Приселков, француз сорока одного года Петр Густав Симон, шестидесятилетний игрок Целестин Скульский, восемнадцатилетний Василий Уствольский, обслуживавший артиста балетной труппы Русской оперы Яльмара Александровича Фрея, жившего в «Гранд-отеле» на Малой Морской; титулярный советник, служащий в таможне Ермолай Чаплин, подполковник Генерального штаба сорокалетний Казимир Иванович Чехович, тридцатипятилетний миллионер барон Шлихтинг, пятидесятилетний банковский служащий Карл Карлович Штейнберг, семидесятилетний генерал-майор Болеслав Сергеевич Энгельфельдт, преображенец Юнеев, актер частных сцен Артур Стирих, который «употребляет молодых людей, на них и разорился». Вот. Остальные, более приметные, уже упоминались в разных местах этой книги. Не двести человек, как мерещилось генеральше Богданович (см. главу 8), но достаточно внушительный срез петербургского общества по линии, соединяющей камер-юнкеров с полковыми музыкантами и миллионеров-домовладельцев с разорившимися актерами.
Чтоб еще больше нагнать страху на превосходительное лицо, которому направлена бумага, аноним включил в донос теоретические рассуждения по поводу последствий «зла, пустившего, по-видимому, глубокие корни в столице». «Помимо извращения общественной нравственности и общественного здоровья, оно в особенности вредно влияет на семенное положение молодых людей, воспитанников почти всех учебных заведений и на дисциплину в войсках. Многочисленные случаи самоубийства молодых людей (вон даже как! К. Р.) в нескольких случаях обнаруживали, что это были жертвы педерастии, жертвы невольные, не имеющие достаточно силы воли, чтобы высвободиться от развратных уз, в которые они попали, тем более, что главные развратители держали их в постоянном опьянении и не давали очнуться. В лучшем случае молодые люди, вместо самоубийств, покидали родительский дом, чтобы жить отдельно на счет своих содержателей-теток (вот так-то лучше! — К. Р.) и затем уже бесследно исчезали для своих родных надолго, если не навсегда».
Впрочем, найти, при желании, молодых людей, поддерживавшихся «в постоянном опьянении», не представляло труда. Невский, д. 47 — адрес ресторана «Палкин» (1873–1874, арх. А. К. Кейзер). Если верить осведомителю, в 1880-е годы этот ресторан считался как бы «клубом теток». «Здесь они пользуются большим почетом как выгодные гости и имеют даже к постоянным услугам одного лакея, который доставляет в отдельные кабинеты подгулявшим теткам молодых солдат и мальчиков». Фамилия лакея, если кого интересует, была Зайцев. Да и позже ресторан не утратил популярности. Кузмин со своими гимназистами тоже любил ужинать у «Палкина» (само название, будто, на что-то намекает).
Ярославский крестьянин Анисим Степанович Палкин открыл свой первый трактир на Невском во времена матушки Екатерины — в 1785 году. Многие поколения петербуржцев знали «палкинские» трактиры на Невском: на углу Садовой, на углу Литейного… В доме, принадлежавшем Константину Павловичу Палкину, представителю уже четвертого поколения династии трактирщиков, ресторан был открыт в 1874 году. Закрыли его в февральские дни 1917 года — в связи с необходимостью где-то содержать арестованных: тюрьмы были переполнены слугами самодержавия.
Петр Ильич Чайковский, естественно, бывая в столице, захаживал к «Палкину». Известно, например, что обедал он здесь с друзьями 23 января 1889 года, перед отъездом за границу (вовремя удалился, а может, и предупрежден был заранее о суете, так взволновавшей через пару месяцев петербургских сплетниц).
Кабинеты (их насчитывалось у «Палкина» двадцать пять) были, разумеется, на любой вкус. Как и везде, преобладали «натуралы». Вот, например (опытные конспираторы, знали, что легче всего скрыться на самом бойком месте), заседали в одном ресторанном кабинете большевистские редакторы газеты «Новая жизнь». Есть даже, кажется, мемориальная доска, если не сбросили.
