Бекки и Сью сравнивают, кто из них посещал самые изнурительные мастер-классы и чаще бывал на грани обморока. Имани искренне полагала, что смысл йоги — в отсутствии конкуренции, но уже не раз видела, как ученики меряются силами. Ей, впрочем, удается держаться над схваткой. Хотя, если хорошенько подумать, подобное бесстрастие — тоже форма конкуренции.
— Я чувствую себя динозавром, — говорит Фэйт. — Учителя йоги — настоящие знаменитости.
Из очереди доносится:
— На веб-сайте Тейлора сказано, что его агент договаривается о мастер-классе в «Стейплз-сентер».
— Агент? — переспрашивает Имани. — Неужели?
— Теперь у всех есть агенты, — отвечает Бекки. — Они заключают потрясающие контракты со студиями и курортами. Недавно я общалась с Ирэм Тильд…
— Ирэм? — взвизгивает Сью. — О Боже! Я несколько месяцев пыталась попасть к ней на занятия! Ты ее знаешь?
— Немного. Короче, она сказала, что агент выбивает для нее рейсы исключительно первым классом — неудивительно, ведь Ирэм приходится браться за работу, как только самолет приземляется. Многие заключают контракты с телевидением и кинопродюсерами…
— Поверить не могу, что ты разговаривала с Ирэм!
Неужели когда-то преподаватели йоги сами мечтали познакомиться с кино- или телезвездами, чтобы ощутить собственную значимость? Безумный мир…
— А самое замечательное то, что на последнем занятии Ирэм три раза меня поправила, — продолжает Бекки.
— Ирэм? — снова взвизгивает Сью. — О Господи! Она просто неземная женщина! Такая красотка, что поверить трудно. Похожа на принцессу из сказки. Родители у нее американцы, но она выросла в монастыре в Гималаях. Монахи дали ей новое имя и обучили йоге.
Имани хочется намекнуть, что «Ирэм» — это «Мэри» наоборот, но зачем разрушать чужие иллюзии?
— Я бы охотно к ней сходила, — говорит она, стараясь придать голосу побольше убедительности.
Студия оказывается неожиданно шикарной — много розового дерева и панелей цвета слоновой кости. В зале тепло, почти жарко, и ученики вежливо, хотя и настойчиво теснят друг друга, выбирая место поудобнее. Имани не раз замечала, какие лица становятся у людей, когда они пытаются обозначить свою территорию при помощи коврика. Они раскладывают вещи с преувеличенным тщанием, не глядя по сторонам и не замечая чужого присутствия, хотя единственная цель подобного поведения — отгородиться от окружающих. С тем же успехом можно повесить табличку «Не беспокоить».
Но сегодня в студии так много желающих, что коврики лежат почти вплотную. Половина присутствующих, сидя в позе лотоса, готовы взорваться, если кто-нибудь неосторожно шевельнется. Бойкая миниатюрная девушка говорит:
— Простите, но я попрошу всех слегка подвинуться. Мы ожидаем еще тридцать человек. Нам хватит места, если мы усядемся как следует. Начнем с левого утла и потеснимся…
— Надеюсь, у тебя нет клаустрофобии, — шепчет Бекки. — Хорошо, что я успела курнуть, прежде чем встала в очередь.
Когда заходит Тейлор Кендалл, раздаются аплодисменты, которым позавидовал бы и Мик Джаггер. Тейлор полуобнажен, на нем просторные хлопковые штаны, приспущенные почти до ягодиц. Он невысок и не отличается атлетическим сложением, но его поджарое, идеально сложенное тело очень сексуально. Тейлор шагает уверенной походкой балетного танцора, спина выпрямлена, грудь выпячена, как будто ученики должны непременно разглядеть соски, на руках играют мышцы и отчетливо видны вены.
— Итак, друзья, здесь восемьдесят шесть человек. Знаете, сколько еще стоят в очереди? Сто двадцать пять. А скольких мы отвергли? По крайней мере двести.
Отчего-то его слова вызывают новый взрыв аплодисментов.
— Надеюсь, вы извлечете максимум пользы из нашего занятия и поймете, что это настоящий подарок судьбы.
Впервые в жизни Имани заплатила триста баксов за подарок.
— Готовы?
Вновь аплодисменты, и на сей раз Имани присоединяется, потому что Тейлор останавливается рядом с ней.
— Прежде чем мы начнем, я кое-что скажу. Я знаю, что похож на тупого качка. Но я не такой глупый, каким кажусь.
Смех и аплодисменты, но, честно говоря, Имани испытывает некоторое облегчение. Да уж, Тейлора не примешь за нейрохирурга.
— Многие из вас сегодня пришли, потому что кто-то сказал: непременно езжайте в Санта-Монику и запишитесь на занятие, этот парень — отличный учитель. Так?
Многие кивают. Тейлор кладет руку на плечо Имани.
— Я прав, красотка?
Имани хочется намекнуть, что далеко не каждая чернокожая женщина в Америке обрадуется, если ее назовут «красотка», особенно если это слово исходит из уст какого-то совершенно постороннего белого хиляка.
Она отвечает — может быть, чуть громче, чем следует:
— Да… красавчик.
В студии слышится смех, и Тейлор быстро отходит.
