Миша засыпал тарелку хлопьями, залил её молоком и направился к своему "логову". Деревянная дверь с треском распахнулась, и Шалаев переступил порог своей злосчастной комнатушки. Это всего лишь небольшое помещение от стены до стены с бирюзовыми пыльными обоями, отслаивающимися от стен. Мебель оставляла желать лучшего: своего хозяина всегда встречал пыльный ковёр с сухими пятнами, запятнанные никотином занавески, шкаф виноградного цвета справа и белый диван, служивший юноше кроватью. Возле окна стоял рабочий стол того же цвета, что и шкаф, а на нём монитор, на удивление новый, но не без скопившейся пылинки. Под столом же сам системник, напичканный всевозможными проводами, видеокартой, материнкой и прочим.
Миша грустно посмотрел на ковёр и немного задумался. Ковёр никогда не стирался, не подвергался чистке. Более того, когда Семён приобрёл его, то сразу же забыл о его существовании.
“Серьёзно! Купил, застелил, забыл”.
Этому ковру было столько же, сколько и самому пареньку. Мишка буквально рос вместе с ним: на нём он учился ходить, там же метил углы и разбрасывал побрякушки. Со временем парень стал походить на свой же ковёр: он выглядел таким же дряхлым, покрытым нагноившейся чешуей, засохшей грязью, а с возрастом потерял всякую надежду и силы на существование.
Посмотрев в зеркало, Мишутка не узнал самого себя, ведь заметные синяки под глазами воплощали в нём мумию, нежели человека. Годы мучительных страданий изуродовали парня до неузнаваемости. Но ему было настолько плевать на свою внешность, что тот даже не заметил, как у его родителей уже не хватало денег даже на обычный шампунь.
“По правде говоря, я сроду не ухаживал за своей волоснёй, редко мыл их и не знал, что такое гель или воск. Мне не составит труда отрастить гриву, как у Курта Кобейна, а если они вьющиеся, то просто выпрямить их выпрямителем и взъерошить. Только терпеть эти “заросли” мне долго не удавалось, ибо я имел вредную привычку сбривать всё к чертям”.
И словно по команде, сотни мелких Мишек полетели на пол.
“Они превратили меня в себя…”
Снова взглянув на свой облик, парнишку передёрнуло, отчего он схватился за голову и упёрся лбом в оставшиеся осколки зеркала.
“Придурок!”
Шалаев ударился лбом о зеркало.
“Идиот! Ну как же так можно?!”
Второй удар последовал менее сильнее, чем первый.
Третий. Финальный.
“И что я вижу на этот раз?! Полуразложившийся зомби в свои восемнадцать?!”
Нервный смех вырвался у молодого человека, и он саданул по зеркалу. Дверь шкафа затрещала, и оглушительный шум заставил клопов в страхе разбежаться.
Потом ещё…
Ещё и ещё… Мишутка боксировал до тех пор, пока все осколки не разлетелись, оставляя за собой кровавые следы.
Мишка припал к дверце.
– “Я не настолько нищий, чтобы быть всегда лишь самим собой, – Мишка проглотил горечь незаконченной фразы и продолжил, – и меня непременно повсюду несметное множество!”
“Некто Егор Летов… Не знаю, кто такой этот Летов, но он явно не прав в своём высказывании. Если человек пуст внутри, то он пуст и снаружи, даже если он носит какой-нибудь забугорный “Polo Ralph Lauren”. Но в каждом человеке есть масса интересного, таинственного, глубокого. И если ты умело распоряжаешься этим богатством, никто больше не скажет, что ты беден, даже если ты одет в лохмотья… Стоп! Никто ведь не смог придумать большего совершенства, чем БОГ. Бог себе не изменяет. Значит, он всегда остается самим собой, превосходя того же Летова в множественности. Вывод: Летов не прав? Не прав!.. Блядь! Говорю же, Летов не прав!”
