Хитрук предупредил нас, что оставит ключи от своей квартирки в клумбе под скамейкой. Он также предупредил, что в ванной есть кое-что важное. Мы знали, что вскоре его не станет, и перед своей кончиной он наказал нам проникнуть в его квартиру и уничтожить флакон с оставшейся солью, стеклянную трубку для синтетики и контейнер с деньгами. Сумму он не озвучил, но глаза Димона тогда загорелись ясным огнём, в котором пестрила жажда наживы. Он всегда смотрел на вещи с точки зрения выгоды, и в этот раз его интерес был слишком очевиден.
Мы добрались до скамейки, где минуту искали ключ, проливая на клумбу аккорды света из фонарика на смартфоне. Вскоре его причудливая форма блеснула между цветами. С трудом пробираясь по лестнице на шестой этаж, я каждый раз по несколько минут останавливалась, чтобы перевести дыхание. Бесконечные ощущения усталости и дурного предчувствия накатывались на меня каждые несколько шагов…
– Ну, пошли! – сказал Сорока, толкая меня в спину. – Я не терплю ожиданий!
Я стояла перед дверью квартиры Паши Хитрука, в руках у меня дрожали ключи. Я пыталась не думать о том, что ожидает нас внутри, но в голове крутился лишь образ Пашки, осунувшегося, с потерянным взглядом.
– Ты готова? – спросил Дима, чуть нахмурив брови.
– Готова, – ответила я, хотя сама не была в этом уверена.
Четыре оборота ключом – и мы оказались внутри квартиры. Лёд, казалось, треснул – мы вошли в мир, который давно остыл. Паша ушёл, но его жизнь так и оставила след в виде затоптанного ковра, завядших растений и холодильника, где хранились лишь недоеденные консервы. Как будто сам Паша оставил их здесь, чтобы мы помнили, как именно он угасал под натиском своей зависимости.
Сорока быстро ринулся к щитку, взволнованный возможностью включить свет.
– Ужасно, да? – произнесла я, вернувшись в прихожую. – Как здесь всё запущено…
– Ага. Напоминает одну из Припятских квартир в Сталкере, – пробормотал Димка, копаясь в щитке. – Эль, пробуй воду.
Я послушно ринулась в ванную, когда Дима наконец включил свет, и комната наполнилась тусклым мерцанием лампочек. Зафыркал кран в ванной, когда я повернула рычаг.
– Давай, скорее найдём то, зачем пришли! – с нетерпением крикнул Дима, забегая в квартиру. Его голос звучал напряжённо.
В ванной действительно стоял шкафчик, сплошь заполненный шампунями, гелями и прочими характерными принадлежностями, но именно в нём мы нашли то, что искали. Контейнер с пачками пятитысячных купюр, рядом с ним кулёк с трубкой и флакон с белыми кристалликами, которые необходимо было сжечь.
Но Димка, будто приближаясь к сокровищу, воскликнул:
– Ёоооо-моё… Паша действительно оставил их тут! Офигеть!
Я знала, что Сорока положил глаз на деньги и его жадность часто играла с ними злую шутку. Как можно было доверить такое сокровище человеку, который уже не раз был пойман на мелких кражах и наёбках?
Когда Димка потянулся к деньгам, я тут же вторглась:
– Дима, это не наше!
Но вместо понимания я натолкнулась на глухую стену его упрямства: Дима резко повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнуло недоумение.
– А ты бы что сделала на моём месте? Оставила бы всё это?
– Это не наши деньги, Дим, – произнесла немного тише, чем хотела, всё ещё стараясь сохранить спокойствие. Димка был очень жадным, и его жадность пробуждала во мне внутренние протесты. – Ты серьёзно собираешься это взять?
– Господи, блядь!.. Почему ты такая зануда, Эля? Это же шанс! – выпалил он. – Это и конопля, и пивко, и погашенный кредит. Ну, сама подумай!
Но я лишь ощутила, как по моей спине пробежал холод. "Шанс"… для кого? Я вспомнила слова Паши о том, что он устал от жизни, и как он говорил о своих планах на будущее, о том, как мечтал об изменениях. Но самым главным в моей памяти были его слова о том, чтобы наша дружба осталась неразрушимой даже после его смерти.
– Мы не можем просто взять и уволочь деньги, Дима! Это не честно!
– А кто тут говорил о честности? – фыркнул он. – Паша мёртв, значит, всё это можно взять!
Я ощутила, как злость закипает во мне. Я часто не могла понять, как Сорока может быть таким циничным.
– Ты не понимаешь, – произнесла я, стараясь сдерживать эмоции. – От них нужно избавиться. Об этом нас просил Пашок. Совсем забыл?
Но Димка был неумолим:
– Паши больше нет, Эля! Сколько мне ещё раз повторять? Не нуди, как моя бабушка! И потом, ты ведь не хочешь быть убогой всю жизнь? А там, судя по количеству пачек, явно в районе сотки. Почему ты не воспользуешься такой халявой, которая выпадает лишь раз в жизни?
– Потому что, если добыча легко ловится, значит, в спину дышит хищник. Об этом ты не подумал, миллионер?
– Ерунда, Элечка! – он закатил глаза. – Нахуя нам делать то, что он хотел, если мы можем жить, как нормальные люди? Неужели тебе не нужны сигареты, планчик, пивко, поездка в Москву?
Я почувствовала, как что-то щемит в груди.
– Нет! – резко ответила я, и сердце моё замирало. – Мы по-прежнему остаёмся друзьями, и не можем предать его память ради этих бумажек. Это же последняя воля Паши. Надо сжечь их, как он просил!
