— Если речь идет о вытеснении стали пластмассами или легкими металлами, — спокойно ответил Морозов, — то этого не произойдет. Я руководствуюсь статистикой, исследованиями многих ученых мира. Можно полагать, что к концу нынешнего века синтетические материалы заменят не более 10—15 процентов черных металлов. А дальнейшая замена, учитывая уникальные свойства стали, вряд ли возможна. Стало быть, черные металлы будут составлять основу нашей индустрии еще долгие, долгие годы, десятилетия. Металл — хлеб индустрии. Так что нам, ученым-металлургам, есть над чем поработать сегодня и завтра, в нашем распоряжении по крайней мере целый век. Вы со мной согласны, Рашев?
Болгарин ответил:
— Если бы это было не так, я не избрал бы профессию металлурга. Говорят, что человек рождается дважды: первый раз, когда появляется на свет, второй раз — начиная свой трудовой путь. Надеюсь, что я дважды удачно родился.
Журналист бросил быстрый взгляд на Рашева.
— Вы довольны избранной профессией? — спросил он.
— У нас, в Болгарии, популярна такая притча: каждый человек приходит в этот мир для того, чтобы сыграть на своем рожке, и если он нашел этот рожок, сумел на нем сыграть, то он выполнил свой человеческий долг. Думаю, что я нашел свой рожок…
— И постараетесь на нем как можно лучше сыграть, — подхватил Морозов, в душе радуясь оригинальному ответу своего нового друга. Он обратился к журналисту: — Еще есть вопросы?
— Да. Следующий мой вопрос о научных контактах. Есть ли у вас лично, профессор, возможность поддерживать контакты с теми учеными и с теми странами, которые вас интересуют? Имеются ли у вас друзья в западных странах?
Морозов хитро прищурился и внимательно посмотрел на журналиста:
— М-да, вопросик, так сказать, со значением. Ну, ладно! Итак, о научных контактах советского ученого? И, конечно, прежде всего с учеными западных стран? Ясненько. — Александр Николаевич помолчал, как бы припоминая что-то. — Да, вот вам самый конкретный пример: вчера я гулял по Страсбургу с известным американским ученым, профессором Массачусетского технологического института Джоном Элистом, делегатом нашей конференции. Мы с ним многие годы переписываемся, я бывал в его институте, читал там лекцию. Выступал в Японии, Бельгии и, конечно, во Франции. Вы удовлетворены ответом? Нет? Могу дополнить…
Морозов как-то внутренне ожесточился: его не оставило равнодушным то, что журналист сделал акцент на контактах с Западом, именно — с Западом.
— Вас, конечно, не удивит, — продолжал он, — что у меня и у института, которым руковожу, особенно широкие контакты с учеными, научными учреждениями и предприятиями социалистических стран. Это интересует Франс Пресс? Так вот. Чехословакия. Я неоднократно бывал там, читал лекции во время юбилея лабораторий Пльзеньских заводов. Близко знаком с доктором Зденеком Эмингером…
Журналист прервал Морозова.
— Простите, профессор, прошу два слова о Франции.
— О Франции? Во Франции бываю часто, здесь у меня тоже немало друзей. Люблю Париж, люблю вашу страну, ее литературу, язык, свободолюбивый дух народа…
— Браво, браво, профессор! — сказал журналист. — Мне, французу, приятно это слышать. Благодарю вас от имени агентства Франс Пресс и от себя лично. У меня больше нет вопросов. Еще раз — благодарю.
Конференция продолжалась. И с каждым часом симпатии, возникшие между русским ученым и молодым болгарином, росли и крепли. Морозову нравились в Рашеве его глубокая порядочность, интеллигентность, сознание ответственности перед своей родиной, своим делом. Это определяло духовное родство двух ученых, двух коммунистов.
После заседаний они бродили по Страсбургу, историческому и экономическому центру Эльзаса, любовались его памятниками, рекой Иль, удивительным Страсбургским собором, созданным почти тысячу лет назад. Много говорили о науке, будущем металлургии, как оно, это будущее, вырисовывается в умах ученых и проектах конструкторов. Говорили и о братской дружбе ученых социалистических стран.
Однажды за разговором не заметили, как очутились у самого устья Иля, там, где река впадает в широкий Рейн. Стояли молча и смотрели на корабли, которые, оставляя порт, выходили на простор реки.
— Напоминает наш Дунай, — тихо сказал Рашев. — Александр Николаевич, приезжайте к нам — в Болгарию, дорогим гостем будете, приезжайте.
— Приеду… Ну, может, не гостем, а так — крепенько поработать вместе с вами. Хочется посмотреть на ваш Кремиковский комбинат.
— Будем ждать, профессор Морозов.
Александр Николаевич погрозил ему пальцем — «опять профессор».
Морозов, директор Челябинского научно-исследовательского института металлургии, немало сил и времени уделяет вопросам теории. Но он никогда не был кабинетным ученым, не мог удовлетвориться работой только в стенах института. Его всю жизнь манили завод, цехи, рабочие люди, металлурги, которые так гордятся своей профессией.