Дом перешел к отцу Шарифа. Вечером, возвращаясь из конторы или из зала суда, он сбрасывал на пол мантию (ее подбирал мальчик-слуга) и шел церемонно приветствовать старых матерей, потом жену и мать своих детей и беседовать с самими детьми. Теперь их было много, а кое у кого уже родились собственные. Шариф с женой, Назией, ездил в Англию, чтобы получить степень; обратно они вернулись с малюткой Аишей, сейчас ей исполнилось три. Они жили в отдельной квартире, но часто приходили на ужин в дом отца Шарифа, а в последние недели, кажется, практически переехали сюда, хотя идти было пять минут. Рафику исполнилось семнадцать, он учился в школе и с осени собирался изучать политическую философию в Университете Дакки, если только это учебное заведение не закроют. Хороший парень. Ну и дочери, Бина и Долли, еще девочки. Жили в одной комнате, потому что хотели. В доме, как однажды сухо заметила мать, сложилась занятная ситуация: в одном конце делили девичью комнатку две бабушки, а в другом находилось обиталище девочек, полное книг. Старшая, Садия, уже покинула дом. Год назад, в декабре 1969-го, она вышла замуж и теперь жила в непривычной атмосфере дома своего мужа, Мафуза, где молились по пять раз в день. Она этого хотела, это и получила.
В начале марта в доме царила полнейшая неразбериха. Никто не знал, сколько человек сегодня соберется за столом во время ужина: семь-восемь или все двадцать? Бабушки, хозяин с хозяйкой и младшие девочки всегда были дома. Но не Шариф и Назия: они в любой момент могли упорхнуть, прихватив с собой крошку Аишу. Иногда они проводили интересный вечер в гостиной или столовой у друзей: спорили, пели или просто болтали. Иногда приглашали в дом кого-нибудь из коллег Шарифа – но лишь тех, кто нуждался: Назия строго следила за этим. Частенько это был профессор Анисул Ахмед, пожилой холостяк, женатый на своей работе. Отец с теплотой вспоминал его родителей.
Порой приходила Садия, одна или с Мафузом. И это еще не все: заглядывали друзья и соратники Рафика. То он не показывался до позднего вечера, то вваливался в сопровождении пяти-шести пламенных революционеров, шумных и радостных, и требовал ужина. Доходило до того, что приносились табуретки, а детей отправляли на пол – сидеть на подушечках. В один прекрасный день мать сдалась и попросила Назию и Шарифа подождать часок и поесть вместе с шумными одноклассниками Рафика. А профессор Анисул поест с нами: это уважаемый гость. Но…
В гости зашли Садия с мужем, и Мафуз заговорил о митингах, о Движении за независимость, поочередно вглядываясь в лица окружающих. Не стоило сажать его с друзьями Рафика; лучше бы он мирно беседовал на отвлеченные темы с бабушками и тестем с тещей.
Каждый день мать и повар, Гафур, придумывали, как быть. Обычно хозяйка решала приготовить много карри с курицей – в него всегда можно добавить риса, чтобы хватило еще на три порции для внезапных гостей, – и простые блюда из круп и тыквы, бобов, чечевицы, которые не испортятся два-три дня. Гафуру постоянно заказывали полдюжины омлетов.
Однажды к ужину намеревались прийти только Назия и Шариф: значит, всего восемь человек, включая девочек. В кои-то веки – ясность. Мать отправила Гафура за рыбой. Кудесник-повар, бог весть где и как, раздобыл отличного индийского карпа, руи, что предвещало пир. Дом полнился восхитительными запахами. Мать поднялась к себе: вымыть и причесать волосы, принарядиться.
Намечался митинг. О нем знали все: политические лидеры рассылали приглашения собраться на ипподроме. Ожидалось, что там скажут нечто важное. Наскоро позавтракав, Рафик убежал из дома еще до восьми утра. Когда вечером все семейство потянулось в столовую – комнату в глубине дома, с видом на манговое дерево и клумбу, – у входной двери послышались шум и возня. К ужину вернулся Рафик. Отец и бабушки задержались; Назия подтолкнула девочек: идите, идите! Мать, отделившись от процессии, приветствовала младшего сына.
Сын стянул старый платок, которым закутал лицо. Одежда на нем была пыльной, рубашка – рваной, но, по крайней мере, он пришел один.
– Ну и что нам теперь делать? – сказала мать.
– Я не хочу есть, – ответил Рафик. – Если на меня хватит еды, то поужинаю, но если нет… Мама, знаешь, что сегодня случилось? Слушай…
– Умойся, переоденься и приходи в столовую. Всем и расскажешь.
– Да, сейчас. Погоди – кто сегодня дома? Старший брат? Больше никого? Подождите, сейчас приду.
И он, хлопнув дверью, помчался вниз, в гардеробную, не переставая говорить. Хадр, мальчик-слуга, вышел из столовой и застыл в дверях, склонив набок черноволосую голову в ожидании указаний. Яростно замахав руками, хозяйка отправила его обратно – на его место за столом. Голос Рафика не утихал, но из-за двери нельзя было разобрать слов. Голову он обернул полотенцем.
…Слышать этот голос, эти слова… – Рафик показался снова. Его лицо порозовело и посвежело, и руки по крайней мере он вымыл точно.
– Твоя рубашка… Сходи переоденься.
