– Это обязательно? – заартачился юноша, но тут же ускакал в свою комнату, выскочил оттуда через двадцать секунд в чистой белой рубашке и продолжил: – Думал, этот день никогда не кон…
– Пойдем! – велела мать. – Отцу и всем остальным не терпится послушать. Начинай заново.
– Я был на митинге, – сказал Рафик, усаживаясь за стол. – Пошел на ипподром вместе со всеми. Чем ближе мы подходили, тем больше нас становилось. Нам пришлось долго идти, полтора часа, мы пришли раньше и думали, что там почти никого не будет, но…
– Знаю, – сказал отец. – О чем он говорил?
– Всё по порядку! – перебила мать.
– Когда мы пришли, то увидели столько людей, сколько почти никто из нас в жизни не видел, да так рано, задолго до начала. Думали, будем стоять с самого краю, но народу все прибывало и прибывало, целое море людей, и через полчаса мы очутились в самой середине толпы, и даже близко к трибуне. У нас были еда на случай, если проголодаемся, и вода, чтобы пить, и каждый, старый или молодой, делился своими надеждами. Женщины и самые уважаемые мужчины сидели впереди, на отгороженных местах. Но нация! Нация, которой формально не существует, – она была там. Там, на ипподроме. Мама, папа! Все наши надежды… Вы и представить не можете!
– Рафик, сын… – начала было мать, но осеклась. Поднявшись с места, подала ему рыбу с блюда – жестом, исполненным благодарности и заботы. Не стоило сейчас озвучивать свои страхи.
Все умолкли, слушая Рафика.
– В конце концов он приехал, – продолжал он. – Друг Бенгальцев. На белой машине, так что ему приходилось рассеивать толпу. Он добирался до трибуны полчаса: все как один вставали, чтобы хоть что-то рассмотреть. Но вот он заговорил. Мы боялись, что слов будет не разобрать, но он говорил так четко, и стало очень тихо. Он сказал такие важные слова!
– Это правда? – спросила Назия. – Теперь мы – страна? Друг Бенгальцев сказал, что мы свободны?
– Нет, – ответил Рафик, – и все были разочарованы. Но он помогает нам сплотиться. Думаю, мы все знаем, что независимость не за горами. Помните, два дня назад над Университетом повесили флаг? Флаг Бангладеш реял над Университетом. Это сделали четверо наших, вы знаете их имена. Да-да, я тоже хотел бы, чтобы Друг Бенгальцев провозгласил независимость, очень хотел! Но он не может изменить себе. Есть то, что нужно сделать до того, как это случится. Мама, папа, как жаль, что вас там не было и вы не слышали! Он говорил о том, через что мы прошли, о том, что предстоит сделать. Раньше мне не доводилось чувствовать ничего подобного. Я слышал эту речь. Слово в слово. У нас будет дом. Он сказал, что в эти месяцы каждый дом должен стать крепостью. О, я там был!
Рафик говорил с таким жаром, что сидевшие за столом притихли – даже бабушки. Бина и Долли, широко раскрыв глаза, внимали своему смелому брату – курчавые волосы всклокочены, щеки порозовели.
На другом конце стола Шариф, не ходивший на митинг, степенно поглощал рыбу.
– А потом Друг Бенгальцев возглавит государство, да? – поинтересовался он. – Скажи, сколько в этой своей зажигательной речи он говорил о нас, а сколько – о себе?
– Ты это о чем, брат? – спросил Рафик.
– Мне доводилось слышать его, – сказал Шариф. – И я восхищаюсь им не меньше, чем ты, но мне не хотелось бы, чтобы он постоянно говорил о себе, о том, как попирались его собственные права, как
– Он скромный человек, – с легким упреком произнесла мать. – И не дает пустых обещаний, как иные политики.
– Да-да, – согласился Рафик. – Сегодня он был одет в белые рубашку, брюки и простую жилетку: точь-в-точь как все собравшиеся. Смотришь на него и понимаешь: это простой, честный и скромный человек.
Мать пристально вслушивалась в его слова, с трудом подавляя чувства. Завтра или послезавтра она поднимется на крышу и велит вывесить флаг Бангладеш. Как и Рафик, она хотела убедиться, что дома будут только старший сын с женой, но не старшая дочь и тем более не ее муж, Мафуз.
Кругом говорили о сочувствии и сопротивлении, о поддержке и протесте. В доме об этом не произносили ни слова.
– Какая разница! – сказал Шариф и принялся обсуждать с профессором Анисулом, заглянувшим на ужин, проекты студентов-инженеров. – Это крытый автобусный терминал, видите? Конечно, самый большой недочет – полезная площадь: она вышла несуразной, но сам проект небезынтересен. Автор внимательно рассматривает возможности.
– Но, мой дорогой Шариф, – возразил профессор Анисул, – не лучше ли решать реальные проблемы, чем мечтать о невозможном?
– И вовсе не невозможном, – ответил Шариф. – Просто непрактичном. Полагаю, он и сам об этом догадывается.
– Если бы никто не мечтал о невозможном, – вмешалась мать, – где бы мы были сейчас, профессор?
Она хотела втянуть сына и гостя в спор, но профессор таким тоном, будто в принципе отказывал женщинам в праве рассуждать об инженерном деле, ответил:
– Я вас очень уважаю, но не поощряю у своих студентов подобных настроений.
