Тут она неожиданно закрыла лицо руками. Наверняка дурашливая имитация взрослого отчаяния – но плечи Аиши затряслись. Назие следовало бы вздохнуть с облегчением. Она проигнорировала высказанный полунамеками совет той чиновницы отдать Аишу в школу, где ей будет легче освоиться, в школу, где – как догадалась Назия – над новичками издеваются, на игровой площадке звучит урду и от детей никто ничего особо не ждет. Три недели назад она записала Аишу в ближайшую к дому школу, нормальную. Она сидела в кабинете директора – тот был не старше Шарифа – и наблюдала, как его взгляд перебегает с нее на дочь, как он потирает руки, вероятно от волнения, и говорит определенно чуть медленнее и чуть громче, чем следует, рассказывает о том, что в средней школе Латчворси все как одна большая семья, о том, какая чудесная миссис Морган преподает в классе, как Аише обрадуются в этой большой семье и как все будут помогать ей освоиться. («Освоиться» директор произнес так, будто это редкое и, возможно, неизвестное Назие слово. Она вспомнила о своем дипломе по английской литературе, о диссертации, посвященной трагедиям Драйдена, и велела себе не злиться.) Директор затронул тему их происхождения лишь в самом конце разговора. «Есть ли какие-то требования по питанию, о которых нам следует знать?» – спросил он.
«Нет-нет, – ответила Назия. – Она ест все». Никакой религии они не исповедовали. Весело и не мешкая Назия попрощалась с Аишей и пошла к выходу. Побродить-поглазеть особенно не получилось, но, казалось, каждый класс, куда она заглядывает, битком набит английскими детьми. Белыми детьми, поправила себя Назия. Тут дело не в национальности, а в расе, и со временем она сама станет англичанкой, Шариф и Аиша станут англичанами, и Червячок, разумеется, появится на свет таким же темнокожим, как они, однако с самого рождения будет стопроцентным англичанином, и неважно, среди каких людей он будет расти.
Лишь спустя три недели кто-то из одноклассниц решил позвать ее на свой девятый день рождения. «Боялась ли Аиша, что этого так и не случится?» – задумалась Назия. В семье дочь баловали, половина преподавательских жен в Даммонди ее обожали, у нее была куча приятельниц-ровесниц, с ней дружили двойняшки-внучки судьи и дочки профессора физики, который поздно женился, – Рита, Бейби и Свити. Возможно, Шариф прав – издалека люди различают лишь цвет кожи. Назия внезапно осознала, что занимается тем, чем запретила себе заниматься, – сравнивает их прошлую жизнь с нынешней жизнью здесь, в медленно наполняющемся мебелью доме в Лоджмуре, где ветер свистит и стучит в окна. Дочь так и плакала в ее объятиях, и плакала лишь оттого, что не знала, как одеться на день рождения подружки.
– Время есть, – сказала Назия, легонько растирая Аише плечи. Она взяла у нее приглашение: девочка, подписавшаяся «Венди», разрисовала его воздушными шариками и фейерверками и с ошибкой вывела имя адресата: «Айиша». – Папа отвезет нас в Шеффилд, и мы купим тебе отличное платье для дня рождения. Не знаю – может, я уговорю папу и мне купить для этого дня рождения новое платье?
– Мама, – Аиша высвободилась из ее рук, – тебе туда нельзя. Это у Венди праздник.
– Но ведь мамы и папы других подружек Венди, как я полагаю, туда придут.
– Здесь так не делается! – закричала Аиша. – Ты меня туда привезешь и уедешь, а потом приедешь и заберешь домой. Так на дне рождения и должно быть!
Назия осеклась. В Дакке дни рождения отмечали как бог на душу положит. В самых прискорбных случаях дети тихо сидели на диване, пока их отцы вели скучные разговоры о взрослых делах, и, поскольку на столе стояли сладости и у кого-то был день рождения, это называлось детским праздником. Разумеется, здесь так не делается.
Они сбежали от военной диктатуры, и теперь Назия понимала: сбежали правильно. Единственное, чего боится их дочь, – испортить подруге день рождения. Вот оно, благополучие.
А потом приглашения потекли рекой – почти каждую неделю Аишу куда-нибудь звали. Однажды она принесла из школы целых три приглашения – на месяц вперед. Как славно, что у нее появились подруги, что Сьюзен, Мэриан и Кэти находят для нее время на выходных! Возможно, до встречи с Аишей они никогда не видели людей, которые были бы так на них не похожи. Они запомнят ее на всю жизнь. Назия помнила себя девятилетней и после второго приглашения, ничего не сказав Шарифу, снова повезла дочь по магазинам и купила еще два праздничных платья. Одно было джинсовое, но очень нарядное, и Аиша умоляла его взять. При виде платья из «Коул Бразерс», которое Назие ужасно понравилось, – очаровательного, клетчатого, с пышными кружевами на рукавах, – Аиша скривилась и примерить его согласилась только после некоторого давления. У нее было два красивых шальвар-камиза, серебристый и сиреневый. Назия подозревала, что дочь уже никогда их не наденет.
– Как думаешь, ей было весело? – спросил Шариф субботним вечером, когда Аиша вернулась с очередного дня рождения.
– Она отлично повеселилась, – уверенно ответила Назия.
