– Ну, невелика беда, – великодушно заявил Шариф. – Я придумал отличный вариант. Конечно, будет нечестно, если ты не сможешь пойти повеселиться у подружки на празднике. Поэтому я позвоню – нет, мама позвонит маме Кэролайн и спросит, можно ли тебе прийти с троюродной сестренкой, раз уж она приехала в гости. А Бобби и сам себя развлечет, в этом я не сомневаюсь.
– Идеально. – Назия захлопала в ладоши. – Вот мы и решили проблему. Мы заберем тебя в пять, как раз когда успеем наговориться о скучных взрослых вещах.
На лице у Аиши застыло выражение абсолютного ужаса. Ее нож и вилка замерли в воздухе.
– Мама… так нельзя. Никто не приводит троюродных сестер на дни рождения. Они подумают, что ты психанутая, даже если ты просто спросишь.
– Они подумают… что?
– Они подумают, что ты психанутая, – сказала Аиша. – Ну, чокнутая, больная на голову. Пожалуйста, не надо.
– Ну что ж… – протянула Назия. Дочь взялась учить ее тонкостям этикета! – Мне позвонить маме Кэролайн и объяснить, что ты, к сожалению, не сможешь прийти?
– Нет, мама. Я должна пойти. Я обещала Кэролайн.
– Получается, – Шариф говорил неторопливо, но по голосу было заметно, что эта маленькая драма выбора его забавляет, – ты не хочешь брать кузину Фанни на праздник и не хочешь остаться дома, чтобы поиграть с ней здесь? Ты хочешь помахать Фанни и Бобби ручкой и пойти к своей подружке Кэролайн?
– Пожалуйста, не надо!.. – Аиша уже была готова расплакаться.
– Ты не думаешь, что бедная Фанни ужасно расстроится оттого, что ты не хочешь с ней играть? – спросила Назия.
Но она чувствовала, что делает важный шаг, даже просто интересуясь мнением дочери. Удивительно, но за два дня Аиша выиграла эту битву, и еще удивительнее, что Рекха и Рашид смиренно приняли ее волю. Ничего страшного, заверила Рекха, все всё понимают. Они приехали пораньше; завтракали все вместе, с криками, смехом и спорами по поводу всего на свете, включая вопрос, жарко сегодня или нет. Бобби был сама благовоспитанность и заявил, что чрезвычайно рад увидеть двоюродную тетю и троюродную сестру после стольких лет. А Аиша пошла наверх, надела праздничное платье и спустилась к гостям – выслушивать комплименты. Она взяла обернутую подарочной бумагой коробку, и Шариф отвез ее к Кэролайн. А когда вернулся, Фанни сидела в уголке с книгой. Шариф принялся всячески ее развлекать, и вскоре тучи рассеялись. День получился отличный.
На Сикамор-клоуз было восемь домов. По три дома – по обе стороны там, где улица шла прямо, и пять – в закругленной части, которой она заканчивалась. Четверых соседей по «кругу» Назия и Шариф знали. Пожилая пара и мама с той самой дочкой, которая глазела на них в первый день. В доме слева жила семья с двумя дочерями-подростками – как-то вечером в воскресенье одна из них высунулась в окно и огласила тихую улицу криком: «Ненавижу!» Кого она ненавидела? Может быть, Сикамор-клоуз, Лоджмур, Шеффилд или Англию. А может, она кричала на свою мать. В доме справа жил одинокий мужчина, судя по всему, какой-то начальник – блестящие ботинки, костюм в полоску, черный пластиковый чемодан с кожаной отделкой. У него была маленькая собачка – беленькая, со смышленой мордой, по кличке Рози. И только он один из всех соседей держал прислугу – пожилую женщину, которая приходила дважды в неделю, надо полагать, чтобы заняться уборкой. Какое-то время Назия гадала, не приходится ли эта женщина матерью одинокому жильцу.
Они уже дошли до того, что стали кивать и улыбаться соседям, когда выходили на улицу одновременно с ними. Большинство соседей кивали и улыбались в ответ. Некоторые притворялись, что не замечают их, – ну что же, есть люди дружелюбные, а есть те, кто отворачивается, так всегда было и будет. Но даже с дружелюбными не удалось как следует познакомиться, и Назия задавалась вопросом: не из-за этого ли дружелюбие словно тает день от дня? Однажды она увидела, как пожилой сосед, садясь в машину, помедлил и секунд двадцать глядел на их дом, мрачно хмурясь. И перед тем как открыть дверцу, неодобрительно покачал головой.
Мать девочек-подростков по утрам выходила из дома в то же время, что и Шариф. Она открывала свою машину – как всегда, с озабоченным лицом, – и вдруг подошла к невысокой стене, отделявшей ее сад от сада Шарифа и Назии. Возможно, именно потому, что она там встала, Шариф догадался о причине соседского недовольства: за стеной трава была коротко подстрижена. А они ничего не делали с газоном с тех пор, как въехали, то есть уже три месяца, и на их участке красовались буйные заросли. Мать девочек-подростков махнула рукой в сторону лужайки.
– Мы с этим разберемся, – пообещал Шариф. – Немного запустили.
– Люди иногда забывают, – сказала женщина, – что это не обои неудачные в доме поклеить. Это может нанести прямой вред вашим соседям. Сорняки поползут!
– Понимаю, – ответил Шариф. – Да, конечно, я все понимаю. Простите. Я немедленно что-нибудь сделаю.
– Когда въезжаешь в новый дом, столько хлопот. – Теперь она говорила примирительным тоном. Может быть, она все же из дружелюбных.
