– Думаю, может, хоть на ужин его позвать, – сказала Назия, выдав покупки и выслушав все восклицания на их счет. – Мне не нравится, что его бросили одного. Дети приезжали на похороны и снова разъехались.
– А старший сын и вовсе не приехал, – заметил Шариф.
– Ужасно… – вздохнула она. – Надо бы послать ему записку: он может приходить на ужин в любое удобное время. Не вижу, что тут смешного, Раджа.
– Я смеюсь над Омитовыми трусами. Он в них как семидесятилетний профессор инженерного дела.
– Вполне симпатичные и ему подходят, – парировала мать. – К тому же твоему отцу не семьдесят. И да, когда доктор Спинстер придет на ужин, смеяться или драться нельзя. Иначе кое у кого будут большие неприятности.
Шариф молчал. Он обдумывал недавнее открытие: оказывается, вовсе не обязательно беречь связи с людьми и можно легко расставаться с ними. А надо ли было встречаться? Десять лет он подстригался в крошечной, на четыре кресла, парикмахерской в Хиллсборо. Работали в ней три брата, греки-киприоты, и их кузен; они приехали после раздела Кипра, потеряв дом и землю в северной части острова после вторжения турок. Когда думаешь о том, что тарелки с едой так и остались на столе – мать успела забрать только детей и немного одежды, надеясь вернуться через пару дней и все убрать, – становится не по себе, признавался парикмахер Томми. Большей частью все случилось двадцать лет назад. Шариф ходил к ним уже десяток лет, хотя это означало соглашаться на насмешки и оскорбления Ника и Джорджа, старших братьев.
– У тебя ж там тысячи голодающих родственников, так? («Там» – это в Бангладеш.) У-у, блин, ну и бардак! Ну что, Томми, засранец, как сегодня будешь стричь Магараджу Фаунтлероя?
– Следи за своим гребаным языком, ублюдок, пока мы устроим в кресле гребаного туземного князька! – ругался Ник.
С год назад Шариф сделал большую ошибку: попросил не сквернословить в его присутствии: когда над твоей головой разносятся потоки брани – неприятно. Честно говоря, порой прическа, с которой он возвращался, бывала получше той, с какой он пересекал порог заведения.
Как-то раз, входя, он сказал себе: если Джордж три раза обругает меня, всего трижды, уйду и больше не вернусь. Так он и сделал. Как по заказу, в тот день Джордж особенно злобился: что-то там про команду, за которую он болел. «Шеффилд Юнайтед» в среду помог ему, вчистую запоров матч с «Лестер-Сити» на выходных. «Вашу мать, четыре: один! А вот, скажем, нашему черномазому другу на это насрать». Шариф в ответ блаженно заулыбался: ругань отскочила от него. Кажется, Томми о чем-то догадался: виновато улыбнувшись, он похлопал его по спине. Попрощался Шариф так, точно через месяц снова собирался зайти. Сел в машину, вернулся домой и посмотрелся в зеркало на подъездной дорожке. Что ж, надо признать – подстригли его прескверно. Больше он туда не ходил. Наверное, братья это заметили – а может, и нет.
И вообще: что-то слишком много мы печемся о том, чтобы здороваться и прощаться. Обязательства. Чтобы понять, что к Томми и ему подобным можно не возвращаться, ему понадобилось десять лет. А тут Назия озаботилась обязательствами и хлопотами ради соседа. Шарифу это показалось ненужным.
– Может, лучше вообще с ним не общаться, – сказал он наконец.
– Ты о чем? – поразилась Назия. – Он – наш сосед. Мы с ним знакомы.
– И что? – возразил Шариф. – Ну, поздороваемся, если случится одновременно выходить из машины. Быть дружелюбным не значит дружить. Он старик. У него недавно умерла жена. Что же теперь – раз мы начали отмечать Рождество, обязательно звать и его тоже?
– Он спас мне жизнь, – сказал Раджа. – Смотрите! – Он оттянул ворот майки. – Вот. Я всегда буду помнить об этом. Если бы не он, вы бы уже плакали на моей могиле.
– Да не умер бы ты! – возмутился Омит. – Зачем ты каждый раз об этом вспоминаешь?
– Просто будем дружелюбными, – произнес Шариф. – Его даже собственные дети не любят. Еле дождались, когда закончатся похороны.
– Ну да, он не позвал нас на похороны, – сказала Назия. – Но надо попытаться, я так думаю. Захочет – придет, не захочет – будем знать, что хотя бы попытались.
– Попытались! – воскликнул Шариф. – Сколько жизней отравлено этими «попытками!» Он – пожилой английский врач! Он наш сосед! У нас еще одни есть, Клайв и Дженнифер Индийские! Может, заодно и их позвать? И их жутких детишек?
– Ну, они не особенно-то дружелюбные, – парировала Назия.
Клайв сказал, что они ездили в отпуск в Индию, и пошел восвояси. А Дженнифер вообще промолчала. Есть такие, но ведь есть и дружелюбные. Доктор Спинстер недавно потерял жену, один в большом пустом доме. Позвать его на обычный семейный ужин в будний день – по-дружески и по-соседски.
– Ох, ну хорошо, – сдался Шариф.
