– Греет неоперившихся инженерчиков, высиживает и иногда кудахчет. Представляю. Всем бы нам порой… Так, значит, вы теперь употребляете спиртное? А жена? Про дочь не спрашиваю, но вроде для такого она уже совершеннолетняя.
– Надеюсь, все прошло хорошо? – спросила Назия. Шариф понял почему: разговор застрял на том, кто пил и когда, точно говорить им было больше не о чем, как и случается между неблизкими знакомыми. – Я про похороны вашей бедняжки жены. Это всегда так непросто.
– Да, – сказал Хилари. – Могу лишь порадоваться, что все кончилось. – Назия улыбнулась и отбыла на кухню: зачем – Шарифу оставалось только догадываться. – Все эти люди, с которыми она так дружила, из книжного клуба и соседи… Простите, я не хотел… Моя старшая, Блоссом, всегда так помогает в таких вещах. Она помнит, кто есть кто, а я вечно забывал. Когда я еще принимал пациентов,
всегда хотелось сказать: а, это вы, очень хорошо помню вашу кисту… но вот как вас зовут, я совершенно забыл. Полагаю. – С почти слышимым хрустом сломав коросту хороших манер, Хилари повернулся к Шарифу спиной. – Аолагаю, то же самое вам доводилось думать о студентах.
– Да, – сказал Шариф. – Да, очень похоже на то. Прошу прощения, я на минутку.
На кухне Назия с обычной сосредоточенностью смотрела сквозь стеклянную дверцу духовки. Внутри, подсвеченная теплым светом, красовалась запеканка, будто певица на полуночном концерте по телевизору, поющая сентиментальную песенку и одетая соответственно.
– Еще полчасика, – заметила Назия. – Славно, правда? Надеюсь, мальчики скоро спустятся.
– Думаю, играют в свою игру, – сказал Шариф. – Сходить позвать?
– Нет, не стоит. Сами придут. Оставь их в покое.
Делать на кухне ему было нечего, так что пришлось вернуться в гостиную, к скучному соседу. Шариф думал: «Невероятно, я женат двадцать шесть лет, но не могу признаться своей жене в том, что всегда считал: не стоит звать англичан к себе домой». Жаль, что он не может отсидеться на кухне, как она. Ничего, вот уйдет старый доктор – и он ей припомнит это «славно».
Старик все еще сидел в одиночестве.
– Еще джина? – предложил Шариф.
– Нет, мне вполне хватит, спасибо.
– Говорите, ваша дочь работает в международной благотворительности?
– Ну да. Уже пару лет. Кажется, ей нравится. Думаю, много кому пришлась бы по душе работа, на которой ты вроде бы приносишь пользу. Должен сказать, не знаю, как будет справляться остальной мир, если мы перестанем регулярно давать ему кучу денег.
– Ну… – Шариф умолк. Выдержал паузу. Снова заговорил: – Не знаю, не знаю.
– Правда? – спросил Хилари. – А есть альтернатива?
– Вообще лично я думаю, что в этом и кроется проблема. Это порождает проблемы, которых иначе бы не возникло.
– Это какие?
– Ну, я родился в той части света, которая получает огромные дотации, и ни к чему хорошему это не приводит. У власти – ужасное правительство, хотя бы потому, что, если оно работает неэффективно, может полагаться на западную помощь. И у руля оказываются совсем не те! А люди, которые как раз и делают так, что требуется помощь, а потом ходят и ее выпрашивают – потому, что ни создавать, ни строить, ни вообще что-либо делать не способны. Они лишь…
– Погодите! – перебил Хилари. – Как я понимаю, главная проблема вашей страны в том, что у всех, у кого были хотя бы какие-то идеи, как сделать ее лучше, сбежали оттуда много лет назад. Все эти блестящие умы и предприимчивые души, они или тут, или в Америке, зарабатывают деньги. Вы бы свихнулись – останься в Бангладеш.
– Чушь! – воскликнул Шариф. – Чушь! Мы переехали потому, что появилась возможность, а дела в стране казались особенно скверными. Но, уверяю вас, так думают не все! У меня был брат, он погиб, сражаясь за независимость, и я уверен, убежден – если бы он остался жив, то делал бы все, что от него зависит, на своем месте. Но на гуманитарной помощи страну не построишь! Это лишь провоцирует воровство и позволяет ничего не делать – просто без усилий влезьте наверх и прикарманьте миллион-другой, а потом спишите на ошибки бухгалтерии. Честно говоря, Хилари, думаю, вы просто не очень владеете вопросом.
– Оставлю это без ответа! – с жаром выпалил Спинстер. – Но ладно, даже если не брать Бангладеш – сколько стран имеют шанс хоть как-то поднять ВВП? Сборы с доходов там делаются чудовищно неправильно, да и гражданские войны сильно все попортили. И никакого доступа к ссудам, как у здешних правительств.
– Ой, вот не надо! Если правительство какой-нибудь африканской страны решится на выпуск облигаций, пусть сперва в минимальных масштабах: когда предприимчивые инвесторы получат свое, они придут просить еще, и не успеем глазом моргнуть – в Центральной Африке сильная экономика с ежегодными миллиардными доходами на фондовом рынке. И не надо ходить с протянутой рукой к западным правительствам и благотворительным фондам, чтобы твои сограждане могли ужинать рисом! Я уже отчаялся!
– Звучит прекрасно, но, честно говоря, отдает утопией: ну, какие облигации? Да бросьте.
