– Именно так, ты понимаешь меня… И я осознал, что боюсь того, что со мной происходит, ну,
– Ну да, Том, не хотел, – ответил Лео.
– Я жил ужасно, просто ужасно. Взглянув тебе в лицо, я увидел человека со смертью в душе, человека, который спешил отгородиться. Помнишь? Ты стоял на пороге, ну, там… Не помню где. Я, кажется, тогда жил с мамой. В общем, там, где ты жил раньше. А потом я посмотрел на тебя – и ты меня увидел. И вроде как уступил, понял, что надо бы сделать, и вот – ты уже меня прощаешь. И ты сказал: «Заходи». Помнишь? Не перестану тебя за это благодарить. После этого мне стало хорошо. Правда хорошо. После всего, что я тебе сделал. В Оксфорде, ну и вообще.
– Да, Том, – сказал Лео. – Помню. Все хорошо. Не надо всякий раз извиняться. Теперь мы друзья. Чего бы тебе хотелось? Старый фильм? Боевик? Что-нибудь умное?
Лео молча потянулся за ворохом бумажных платочков из пачки. Сунул их Тому Дику, который отер слезы, вытер потное лицо и высморкался. Они включили «Поющих под дождем». За полчаса до конца фильма Том Дик извинился и отошел в уборную, где принял очередную дозу. Фильм показался ему слишком сложным, привел в замешательство и оставил абсолютно равнодушным почти во всех местах, где следовало смеяться, – это было почти осязаемо. Фильм закончился; Лео поднялся и пожелал гостю спокойной ночи; Том Дик, пошатываясь, добрел до двери и ушел.
Лео вернулся в гостиную. Перед тем как навести порядок, он заново пересмотрел любимую часть фильма. Собственно тот самый фрагмент, который любят все: Джин Келли танцует под дождем. Раньше Лео не мог на нем сконцентрироваться. Когда заиграла мелодия, Том Дик узнал и понял знаменитую мелодию; складка между его бровями разгладилась, и на лице заиграла милая мальчишеская улыбка узнавания. Она прямо-таки расцвела. Улыбка на лице Тома Дика, полная блаженной радости, из тех времен, когда ему еще не надо было притворяться перед всем миром. Тогда он смотрел на заинтересованную, добрую улыбку Тома; теперь же ничто не отвлекало его от фильма. Лео очень его любил. Есть ведь то, что любят все. И не надо искать чего-то сверхъестественного. Частенько нет ничего лучше праздничного понедельника где-нибудь на пляже в Борнмуте с женой и счастливым сыном. Сегодня был хороший день – День Доброты к Ближнему. То, чем живут мужчины. Он вспомнил, что надо устроить Рубилинн хороший день рождения – даром что до него еще три месяца.
Лео выбросил коробки с пиццей в мусорный ящик, достал из-под раковины новую пачку губок для посуды, распечатал, вытащил желтую. Спустившись в туалет на первом этаже и исследовав подоконник и полочку для книг, он обнаружил, что Том Дик насыпал и нюхал наркоту на смывном бачке. Налив на губку отбеливателя, он тщательно отмыл крышку бачка, потом промыл ее же с горячей водой, потом промокнул туалетной бумагой; и повторил операцию. Он постарался, чтобы в щель позади бачка не попало ни крошки, а после вымыл пол в туалете с той же тщательностью и той же губкой – а вдруг какие-то крупицы упали на пол. После чего пять минут подержал губку в горячей воде и похоронил в мусорном баке за домом. Лео давным-давно понял: не стоит пытаться отделять то, что совершается во имя любви, от того, что делается в искупление. Любовь – не только то, что ты делаешь с охотой. Во всяком случае, для него все началось иначе.
Вид офиса до сих пор забавлял Аишу. Он неизменно напоминал ей американское похоронное бюро: свежие цветы, ковер в бледно-бежевых тонах и атмосфера тактичной сдержанности. По представлению братцев, именно так должен выглядеть офис влиятельного законотворца. Бесспорно, славный и удобный, но от ощущения потайных комнат – передней, для самого парламентария, и чуть большей, смежной, для парочки стажеров, – становилось неуютно. Здесь Аише не удавалось думать. Омит и Раджа чрезвычайно любезно оплатили аренду на десять лет вперед. И в первую голову – потратили столько сил, чтобы найти этот офис. Проработав три недели, она спросила Веронику, можно ли ей перебраться в главный кабинет, как она выразилась. Интерны могут заседать в прежнем кабинете Вероники. А вот комната интернов…
